Варяг IV - Иван Ладыгин
— Ну что, брат, — хрипло сказал Эйвинд, подходя сбоку и хлопая меня по плечу. — Узнаёшь свою берлогу? Или Торгрим так постарался, что даже хозяин заплутает?
— С трудом, — честно признался я, чувствуя странную смесь гордости и отчуждения. — Похоже, он понял мои каракули на дощечках лучше меня самого…
Мы подошли к широким дубовым дверям, в которых уже стояла Астрид со всей своей свитой.
Она была завернута в пушистый плащ из лисьего меха, но капюшон слетел, и рыжие волны её волос горели на фоне белого снега, как живое пламя. Она смотрела на меня без улыбки, взвешивая расстояние, усталость и правду. Она была прекрасна и неотразима в своей суровой нежности. И явно злилась…
Лейф опирался на крепкую палку из ясеня. Асгейр и Торгрим — два медведя поменьше, — явно приняли на грудь: их глаза блестели от особенного веселья, что приходит, когда долго ждёшь. За ними теснились дружинники из моего личного хирда, слуги, рабы…
Взгляд последних был опущен в землю… Эта невидимая стена между «нами» и «ими» бесила. Ведь и я был трэллом…
Но как бы я не хотел, а отменить рабство одним махом не мог… Многие бы подняли бунт. Соседи сочли бы слабоумным, нарушившим естественный порядок вещей. Но что-то делать надо было… Медленно. Плавно. Осторожно. Как учит хнефатафл — не лобовой атакой на короля, а постепенным окружением, перехватом путей, созданием такой позиции, где у противника не остаётся выбора. Нужно сделать свободу выгоднее рабства. Нужно время…
Я отбросил эти мысли, как ненужную ношу на пороге дома, и раскинул руки в стороны, широким, вмещающим жестом, в котором была и усталость, и радость возвращения, и приветствие всем сразу.
— А вот и я! Живой, целый, немного помятый лесом и очень голодный!
Улыбки поползли по румяным лицам. Кто-то фыркнул. Кто-то засмеялся коротким, хриплым смехом. Кто-то из ближних хлопнул меня по плечу… Астрид же даже не шелохнулась. Её взгляд, всё ещё прикованный ко мне, говорил яснее слов: «Тебе крышка, дорогой.»
Я подошёл к Лейфу, и мы пожали друг другу предплечья.
— Вижу, ты уже без костылей, — сказал я. — Кости слушаются? Не ноют по ночам?
— Слушаются, — коротко бросил он. — Ещё побаливают, когда погода меняется. Но, как видишь, уже бегаю. И рубить — думаю, скоро тоже смогу.
— Этого-то мы и ждём, — ухмыльнулся я, чувствуя, как что-то тяжёлое отступает у меня в груди. — Без твоего топора в первых рядах наш хирд покажется пустым, а песни скальдов — недостаточно громкими…
Потом я повернулся к Астрид. Она всё так же смотрела на меня, теперь уже скрестив руки на груди. Я просто шагнул вперёд и подхватил её, и она стала в моих руках внезапным пламенем в зимнем мире — шелестом меха и жаром дыхания. Я закружил эту стихию, поставил на землю и тут же утолил жажду — поцеловал её. Остался лишь резкий контраст: морозный воздух, сочное пламя мягких губ и дикий след её души, по которому я уверенно шёл все эти недели…
Когда мы наконец разъединились, она была вся розовая, дыхание сбилось, грудь высоко вздымалась под мехом. Но в глазах тлел огонёк негодования, теперь уже прикрытый густым слоем смущения и растерянности…
Я отступил на шаг, всё ещё держа её за руку.
Астрид откашлялась, поправила сбившиеся волосы и наконец позволила игривой улыбке тронуть свои губы.
— Ну, и много женщин у тебя было? — спросила она. — Пока мы тут по тебе скучали?
Эйвинд не выдержал. Он выступил вперёд, размахивая руками с такой энергией, будто отбивался от невидимых врагов.
— Боюсь, я у него их всех украл и спугнул! — весело провозгласил он на весь двор. — Наш бедный конунг только и делал, что охотился да ворчал себе под нос! Вечно одно и то же: «Эх, сейчас бы к Астрид… Интересно, как там моя Астрид?.. Астрид бы мне сейчас нос утёрла за эту глупость…» Он даже когда того медведя на рогатину насаживал, в самый последний миг выдохнул твоё имя! Сумасшедший, я тебе говорю! Совсем рехнулся!
Смех толпы дотронулся до неё, и она вспыхнула еще ярче. Но в следующее мгновение это пламя погасло, оставив лишь тёплое, золотистое свечение улыбки, от которого веснушки на её носу казались теперь не крапом, а созвездием.
Лейф нахмурился, переведя свой тяжёлый, оценивающий взгляд с разболтавшегося Эйвинда на меня.
— Ты медведя взял?
— Взял… — кивнул я. — Не в одиночку, конечно… Но рогатину он принял от меня.
Лейф на миг задумался, будто представил себе эту картину.
— Один благоволит тебе, Рюрик, — произнёс он с улыбкой.
— Ну, раз сам Всеотец за него вступился, — воскликнула Астрид, быстро перехватывая инициативу и сглаживая момент. — То чего мы тут на пороге мёрзнем? Пойдёмте пировать! Мёд в кубках застывает, а хозяин и вовсе весь обледенел!
Он схватила меня за ворот плаща и потащила к высоким дубовым дверям.
Внутри пахло деревом и пиром. Это был уже не тот тесный дымный чертог, что помнился мне с первых дней. Потолок, поддерживаемый резными столбами с изображениями змеев и волков, уходил высоко вверх, в сумрак, где висели пучки сушёных трав. Стены, обитые тёсаными досками, украшали не только щиты и шкуры, но и плетёные ковры с разноцветными узорами. Длинные столы, сколоченные из толстых досок, стояли буквой «П», огибая центральное пространство. Места стало гораздо больше… Но и нас прибавилось…
Мы с Астрид заняли наши места на высоком месте — на резных стульях с высокими спинками, на которых были разостланы мягкие подушки и сверху накинуты шкуры — медвежья у меня, рысья у неё. Остальные расселись согласно чину, заслугам и давности знакомства. Ближе всего — Лейф, Эйвинд, Торгрим, Асгейр, другие хёвдинги и старейшины. Дальше — простые дружинники моего хирда, уважаемые мастера, зажиточные бонды. Слуги и рабы двигались вдоль стен, бесшумными тенями разнося огромные глиняные кувшины с мёдом, деревянные миски с едой, рога для питья.
Еды было ровно столько, чтобы все были сыты, но не было и намёка на расточительность.
