Осколки миров - Кутрис
И словно в подтверждение его слов, из темноты выплыли первые тени. Сначала лишь движущиеся огни, слепящие фары, пробивающие пелену дыма и пыли. Затем стали проступать силуэты грузовиков, обшитых рваными листами брони, с приваренными пулемётными гнёздами. Мотоциклеты с колясками, в которых сидели пулеметчики. Всё это месиво металла и мощи двигалось нестройной, но грозной лавиной, оставляя за собой плотный шлейф выхлопных газов, который смешивался с запахом гари, создавая невыносимую вонь.
Они не стали окружать нас или форсировать конфликт. Вместо этого с рычанием и скрежетом их транспорт начал описывать широкую дугу, огибая место катастрофы на почтительном расстоянии от нашего оцепления. И постепенно они остановились.
Один из грузовиков, крупнее других, украшенный черепом какого-то неведомого зверя на радиаторе, отделился от общего строя и медленно двинулся прямо к нашим грузовикам.
По отделению пронеслась отрывистая команда. Ян тут же шепнул мне перевод: «Повышенное внимание». И тут же, наклонившись чуть ближе, добавил уже так, чтобы слышал только я, с новой непривычной серьезностью в голосе.
— Только десять вёрст окрест замка — наша земля. Там наши правила. Всё, что дальше, — он кивнул в сторону темноты, где замерли грубые силуэты машин нумаденов, и сделал многозначительную паузу, — принадлежит тому, кто сильнее в данный момент. А сегодня сильнее они. Так что никаких лишних движений.
Его слова повисли в воздухе, внезапно придав всему происходящему новый, куда более опасный оттенок. Вся эта мощь форта «Зигфрид», все эти винтовки и дисциплина — всё это оказалось хрупким пузырём, сферой влияния, простирающейся ровно на дальность выстрела из наших «трёхдюймовок». А за её пределами начинался дикий закон Степи, где права приходилось постоянно доказывать силой. И сейчас мы нарушили эту незримую границу.
Я почувствовал, как спина под грубым сукном мундира стала влажной от холодного пота. Инстинкт сжал горло, требуя сделать хоть что-то: выстрелить, бежать, крикнуть. Но я лишь крепче впился пальцами в цевьё винтовки, ощущая шершавый материал. «Спокойно Волков. Дыши». Старая солдатская мудрость, выученная еще в в первые дни японской компании, всплыла в памяти сама собой: зажатые мышцы — враг меткости. Я намеренно на счет три разжал пальцы, дал руке расслабиться. Еще бы не хватало, чтобы в решающий момент меня подвели собственные мышцы, сжавшись в судороге.
Гигантский автомобиль остановился и пыхнул так, что выпустил огромный клуб белого дыма. Из него выпрыгнул, как мне показалось вначале, закованный в матово-черные доспехи рыцарь. Но это было лишь первое впечатление, так как никакой рыцарь не сможет двигаться в массивных доспехах так плавно и легко. «Рыцарь» остановился недалеко от нас, в трех шагах от фельдфебеля Вебера, и их освещал свет фар наших грузовиков.
Переговорщик кочевников провел рукой по шлему, и гладкое черное забрало, скрывающее глаза, словно растворилось, открыв антрацитно-черное лицо с ярко-голубыми глазами, блеснувшими в свете фар.
Переговоры длились недолго. Кажется, было произнесено всего несколько фраз, прежде чем «черный рыцарь» развернулся, направившись назад к нумадскому грузовику. Только он в него запрыгнул, как грузовик взревел мотором, развернулся, выпустив клубы дыма, и медленно пополз обратно к своей стае.
Мы затаили дыхание, наблюдая, как он растворяется среди слепящих фар и угрюмых силуэтов. И едва он влился в строй, как вся колонна кочевников с рёвом и лязгом вновь пришла в движение. Они не ушли обратно в темноту, а двинулись вдоль края горящих частей самолета, медленно растворяясь в ночи, словно призрачный караван, увозящий с собой тайну и невысказанную угрозу.
«Похоже высокие переговаривающиеся стороны сошлись в одном — пожарище не стоит большого конфликта», — промелькнула насмешливая мысль.
Но следом за ней накатил логичный аналитический ужас, от которого похолодело под ложечкой. А ведь ситуация была на волоске от катастрофы. Я мысленно прикидывал дислокацию: наши три взвода, застывшие в открытом поле без единого окопа или хоть какого-нибудь укрытия. Против них — мобильные пулемётные точки на бронированных автомобилях. В случае столкновения исход был предрешён почти мгновенно. Мы были бы скошены, как трава, ещё до того, как успели бы хоть что-то понять.
И самое страшное заключалось в том, что каждый из нас, от фельдфебеля до самого зелёного новобранца, понимал это. Мы стояли не потому, что были сильнее. Мы стояли, потому что должны были делать вид, что сильны. Это был гигантский блеф, разыгранный на краю пропасти. И сегодня, по счастливой случайности или по воле этих самых «нумаденов», он сработал. Хотя, можно было предположить, что кочевники просто не прельстились сгоревшим самолетом. Был бы он целым, и с пассажирами…
Ян, стоявший рядом, глухо выдохнул.
— Пронесло, — коротко бросил он, и в этом слове был весь ужас нашего положения. Пронесло сегодня. А завтра?
Глава 14
И снова белоснежная тварь.
Едва гул моторов «нумаденов» растаял в ночи, поглощенный безмолвием степи, как по команде фельдфебеля Вебера, застывший было механизм форта «Зигфрид» вновь пришёл в движение.
— Zweiter Zug! Alles Brauchbare zusammensetzen! — его голос, лишённый теперь тревожных нот, прозвучал сухо и деловито. — Schnell!
Ян тихо перевёл:
— Второй взвод! Собрать всё ценное! — И, чуть повысив голос, добавил: — Быстро!
Второй взвод, только что потушивший пожар, теперь бросился к дымящемуся остову. В ход пошли багры, ломы и просто крепкие плечи. С лязгом и скрежетом они принялись растаскивать ещё тёплые обугленные обломки. Воздух, только что дрожавший от жара, наполнился новыми звуками: грубыми окриками, треском ломаемого металла и шипением.
Ян, всё ещё бдительно смотревший в темноту, куда ушли кочевники, мотнул головой в сторону этой деятельности.
— Ну, ты видел, доспех какой? Парни говорили, что такое купить вообще нельзя, можно только с трупа снять, — произнес он, вздохнув, с легкой ноткой зависти в словах.
— Кочевники не сильно принципиальны в таких вопросах, как я посмотрю, — задумчиво ответил я, наблюдая, как солдаты, словно муравьи, растаскивали гигантскую металлическую тушу. Они работали без суеты, но и без промедления. Из развороченного носа самолёта, который, судя по всему, оторвался при ударе о землю, они извлекли несколько объемных обгоревших чемоданов и скинули их в общую горку таких же поврежденных огнем вещей. Недалеко множилось нагромождение обгорелых тел. В это же место их собратья стаскивали тела мертвых воздухоплавателей и обгорелые пожитки из основного салона.
— Ты не думай, что мы просто мародёры, — выговорил Ян, и в его голосе послышалось что-то вроде неискреннего извинения. — Место тут такое.
Он произнес это с привычной бравадой, но где-то глубоко в глазах читалась усталая покорность этому жестокому и единственно возможному порядку вещей.
