Наемники. Книга 2 - Ортензия
Почему-то пришла в голову Настюха, всего три месяца назад обосновавшаяся на моей территории. Подумал, что я вовремя её прописал к себе, как чувствовал. А иначе турнули бы, выяснив, что главный квартиросъёмщик канул в неизвестность, а прекрасную жилплощадь на Тверской занимает какая-то самозванка. А так — дуля им.
Прикинул, сколько времени будет ждать Настёна и надеяться на моё возвращение. Она ведь даже понятия не имела, кто я и в какой структуре работаю. Однажды спросила, но я отнекался, заявив, что работа связана с компьютерами и новыми технологиями. Оттого и командировки бывают внезапными и частыми.
Вдруг вспомнил, какой радостной и возбуждённой она примчалась в тот вечер, когда я собирался в путь. Что-то хотела сообщить, но я сказал: «Сделаешь это потом. Когда приеду». Настя расстроилась, но кивнула и попросила вернуться как можно скорее.
«Я очень скучаю», — это были её последние слова, а в уголках глаз появились слезинки.
Я ободряюще обнял, поцеловал и ушёл.
«Внимание, — рация заговорила голосом Дарса, прерывая мои мысли, — у них в стане нешуточное оживление пошло, а ребятушки из похоронной команды прямиком топают к бывшим воротам. Пятьдесят метров осталось. Приготовиться».
Мимо прошёл Поли, таща четыре тубуса на горбу и полез по ступенькам вверх.
«Двадцать метров», — сказал Дарс.
«Ну вот, — подумал я, — началось».
Глава 7
Триста человек сразу протиснуться в проём, разумеется, не могли, тем более что первые проникнувшие на территорию остановились почти на входе и начали озираться в поисках противника. Около десятка, ухватив мушкеты наперевес, стали подниматься по ступенькам, сделавшись идеальной мишенью для Шамана, который находился прямо за их спинами. Марина оглянулась на меня и показала два пальца. Я кивнул и, едва Шаман выдал первую короткую очередь, шагнул из укрытия.
Французы стояли так кучно, что даже целиться особо не требовалось. Марина начала отстрел справа, я — слева, и буквально за несколько секунд создали для атакующих преграду из тел, и толпа отхлынула.
— Док, что у вас? — спросил Дарс спустя несколько секунд.
Я щёлкнул тангентой.
— Отступили. Живых нет.
— Живые бегут вниз, — ответил Дарс, — можете подниматься.
Шаман выглянул в проём и показал кулак с оттопыренным большим пальцем, после чего начал проверять тела, чтобы не получить подарок в спину, хотя, на сколько я мог уже убедиться, притворяться мёртвыми в этом веке они ещё не умели.
Когда мы поднялись наверх, стало ясно, что в рядах врага произошло какое-то замешательство. Колона полностью расстроилась, и среди тех, кто ещё недавно устраивал артобстрел, было полно убитых и раненых. А некоторые тела продолжали полыхать огнём.
— Четыре выстрела прямо в яблочко, — сказал Старый, разглядывая противника в бинокль, — и, по ходу, на этом их оптимизм полностью исчерпался. Ваши тоже побросали ружья и мчатся вниз, как будто за ними черти гонятся. И их хорошо поубавилось. Сколько вы там их положили? — он оглянулся и вопросительно уставился на Шамана.
— Не считали, — ответила Марина, — но на территории форта живых нет.
— Ясно, — удовлетворительно хмыкнул Старый, отвернулся и добавил: — Опять к нам делегация. Только в этот раз пешком и всего двое.
— И графа среди них нет, — сказала Марина, глянув в сторону французов.
— А и не будет, — мрачно проговорил Дарс, — Поли угодил прямо в кучку разодетых франтов, которые, вероятно, представляли собой начальство. И, по ходу, никто из них не уцелел.
— Может, оно и к лучшему, — сказал Шаман, — если их никто не будет посылать в бой, на этом и закончим.
— Послушаем, что скажут, — согласился Дарс, — они потеряли треть войска, да ещё контузию получили многие. Весьма вероятно, в этот раз пойдут на настоящее перемирие.
— Похоже, у них даже офицеров не осталось, — сообщил Старый, продолжая рассматривать французов в бинокль, — у этого погоны, приблизительно, как у старшины, две полоски, хотя, может, у них это что-то другое.
Старшему было лет сорок с небольшим. На рукаве два жёлтых треугольника, правый эполет — обычный, левый — с шевроном. Так что, возможно, он и был офицером в каком-нибудь младшем чине. Бросались в глаза усы — большие, залихватски вздёрнутые вверх. Вторым был молодой парень не старше двадцати, у которого вместо эполет были зелёные погоны с двумя красными треугольниками. Он и держал древко с белым знаменем. И поди разбери, что у них за звания.
Но старший сам обозначился. Поднявшись на холм, выпрямился и, задрав голову, громко проговорил:
— Адъютант-су-офицер Полянский. Я остался самым старшим и взял на себя смелость узнать об условиях сдачи.
— Да они совсем охамели! — возмутился Шаман. — Ещё два таких нападения, и у них от войска ничего не останется. А туда же!
Я тоже обалдел от такой наглости. Совсем берега потеряли или коноплёй обкурились. Он взял на себя смелость.
— Подожди, — прервала его тираду Марина, — он совсем не выглядит победителем.
Она оперлась о бруствер, который в некоторых местах уже зиял дырами, и, вытянув руку в сторону, властным голосом заявила:
— Вот ровная площадка, видите, адъютант-су-офицер Полянский. Всё оружие сложить здесь. Собрать всех своих погибших товарищей и похоронить в лесу. Там полно полян. Восстановить ворота и выкопать столбы, которые вы зарыли. После чего можете быть свободны. Вам всё понятно?
— Я понял вас, мы подчиняемся. И я вам верю герцогиня Глостерская и Эдинбургская. Я помню что ваше слово не расходится с делом.
Парламентеры развернулись и двинулись в обратный путь.
— Они сдались? — не поверил Шаман. — А почему не развернулись и не ушли? Что за хрень?
— Сейчас так не принято, — сказал Старый. — К тому же, они, вероятно, обалдели от нашего оружия и побоялись, что мы их всех сожжём. Да и какая разница. Сдались и ладно.
— А мне нравится XVIII век, — весело произнёс Поли,
