Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов
Кажется, я остался без кофе. Ну что поделать. Кабинетный самовар стоял там, где ему и положено – в кабинете у батюшки, хотя вроде, к чему бы ему там стоять? Все равно чаем занимается камердинер.
Отправили матушку спать, сами занялись самоваром. Поначалу хотели отнести в кабинет воду и угли, но решили, что проще притащить сам самовар. В нем и всего-то литра полтора, нам хватит.
Смешно, наверное, со стороны наблюдать, как двое солидных мужчин в мундирах (у одного генеральский!), при орденах, наливают воду в самовар, засыпают угли. А вице-губернатор, оказывается, вообще позабыл, как ставят самовары. В трубу, правда, воду он не пытался залить, как немецкий шпион со старой картинки, но смотрел растерянно. Хорошо, что сын – молодец, управился. Все-таки у меня опыт.
Но вот самовар вскипел. Дальше мы принялись искать – где заварочный чайник, где заварка? Опять-таки – повезло вице-губернатору с сыном. Он и чай отыскал – в буфете, на верхней полке. И чайник. Не зря я судебный следователь!
Ладно, на самом-то деле я просто вспомнил, где хранит все это дело моя хозяйка. Зато коньяк и рюмки отец отыскал без труда.
Потом мы с отцом потащили все наверх. Подумаешь, расколотили чашку, рассыпали по полу конфеты. Посуда бьется к счастью, а с конфетами ничего не сделается, я их аккуратненько соберу, они в фантиках.
Никто ничего не видел, а мы с господином вице-губернатором не признаемся.
Я не решился поставить самовар на сукно, потянул к себе какую-то папку, но отец зашипел – дескать, тут депеши секретные, которые он домой для работы брал, подставь лучше что-то попроще, вроде министерских циркуляров. Их все равно присылают в губернию сотни по две, а то и по три, непонятно, куда и девать.
Установили самовар, расставили чашки, насыпали конфет прямо на стол. Батюшка пошел готовить закуску – то есть резать сыр и лимон, – а я сбегал в свою комнату за тетрадкой. Той самой, за которой в лавку ходил. Только она уже не чистая, а записана наполовину.
Я же, умник такой, в Череповце потратил несколько вечеров, чтобы освежить в памяти и бертильонаж, и дактилоскопию, записал все, что удалось вспомнить. И, разумеется, оставил записи в своем кабинете, в здании окружного суда. Собирался ведь заскочить, забрать, а потом из головы вылетело.
Мы пили чай, батюшка время от времени отхлебывал по половинке рюмочки, а я, листая тетрадь, вещал об антропологической системе регистрации преступников, предлагая организовать при Санкт-Петербургской сыскной полиции специальный кабинет, в котором задержанных станут измерять по самым различным параметрам: рост, высота сидя, ширина вытянутых горизонтально рук, длина и ширина головы, правого уха, левой ступни. У меня вышло семь параметров, но в реальности их должно быть больше[2].
Вице-губернатор внимательно слушал, время от времени задавая вопросы:
– А как станем женщин измерять? Волосы, они мешать станут. Да и как полицейский мужчина будет бабу, пусть и преступницу, обмерять? А что с детьми делать? У нас сегодня немало малолетних воров, с ними-то что? Они, чай, расти станут?
Вопросы, нужно сказать, достаточно дельные. И отец еще не спросил – возможно ли такое, что параметры измерений совпадут? Но Чернавский-старший, хотя и не был полицейским как таковым, был прекрасно осведомлен о необходимости регистрации преступников.
– Имеются, Ваня, в твоих предложениях и недочеты, и сыровато у тебя, но общую суть уловил, – сказал отец. – Если все оформить как следует, до ума довести, а еще неплохо, чтобы таблицы или картинки нарисовать – как и чем измерять, – то не стыдно уже к министру идти. Скажи-ка, что ты собираешься с предложением делать?
– Думал тебе отдать, – сказал я. – Я ведь тут никаких открытий не сделал, прочитал где-то, что в Европе уже такое используют. Вроде в Париже. Фамилию даже слышал – Бертильон. Не то жандарм, не то просто чиновник. Так что бери, дорогой батюшка, тетрадь, до ума доводи – все тут твое.
– Получается, что я у сына славу краду?
– Эх, батюшка, какая слава? Я ведь тоже могу сказать – батюшка, ты мне карьеру устроил, сколько денег в меня вложил? Ищешь, как бы Ваньке экзамены сдать, диплом получить.
– Так-то я, – проворчал отец.
– Батюшка, не обижайся, но ты сейчас ерунду говоришь. Я ведь не подарок отцу делаю, а просто полезную штуку хочу внедрить. Сам понимаешь, что антропометрия – штука нужная. Череповец уж на что маленький городок, но и в нем Иваны, родства не помнящие, встречаются. А в Петербурге? В Москве? А как внедрять? Одно дело судебный следователь Чернавский, мальчишка, совсем другое – товарищ министра. У действительного статского советника больше возможностей, чтобы новинку внедрить. Мы с тобой пользу принесем. К тому же, если чисто меркантильные интересы взять, я тоже в накладе не останусь. Если отец вверх пойдет, то и меня потащит. Чем плохо?
– Эх, Ванька, ну и сукин же ты сын. Понимаю, вроде и красть у сына неудобно, но тут ты прав. Да, а ты просчитывал, во сколько это нововведение обойдется?
– А что там считать? – удивился я. – И что там может чего-то стоить? Линейку какую-нибудь приладить, вот и сойдет.
– Эх, Ваня, вроде ты и умен, а простых вещей не понимаешь, – вздохнул отец. – Все наши реформы – пусть даже маленькие – упираются в деньги. Или в отсутствие оных! Для начала потребуется человек, который преступников измерять станет. А человек – это штаты, это жалованье. Пусть даже канцелярист без чина, все равно – тридцать рублей в месяц. А в год сколько набежит? Где измерения проводить? Значит, понадобится помещение. Чем измерять станем? Допустим, ростовая линейка, которой новобранцев меряют, найдется, так ведь и ее понадобится купить. Аршинные линейки, чтобы руки-ноги мерить, бесплатно никто не даст. А череп с ушами чем лучше мерить? Штангенциркулем, наверное. Померили, записали, куда листы складывать? Вот, на шкафы деньги нужно закладывать… Еще закладываем на непредвиденность. К министру с одними картинками и предложениями не пойдешь, нужны точные выкладки.
– Батюшка, ты у меня гений! – с восхищением сказал я. – Я ведь даже и не подумал, что за всем этим деньги стоят.
– Ишь, не подумал он, – проворчал отец. Но, похоже, мой искренний возглас ему пришелся по душе. – Все вы такие, умники. Напридумываете черт-те что, а додумывать нам, простым грешным.
– А ты еще спрашивал – не жалко ли? Шут с ним, пусть это моя идея, но воплощать
