Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим
— Я возьму тебя только при некоторых условиях.
Он молча ждал продолжения.
— Вперёд не лезешь. Стреляешь только по моей команде. Если сорвёшься, решишь, что ты умнее, быстрее, точнее, — положишь всех остальных. И тех, кто уйдёт в колонне, и тех, кто не в силах даже в лесу отлежаться. Понимаешь?
Он помолчал, осмысляя, и наконец, когда я уже решил, что его не отпускает, ответил:
— Понял.
Я кивнул, не зная, верить ему или нет. Но выбора у меня не было. Хороших стрелков мало, а Алесь, судя по тому, как он держал берданку, стрелок был хороший. Этому не учат за один день. Оставалось надеяться, что злость по убитой сестре он удержит в прицеле, а не в самоуправстве.
Чук всё это время вертелся рядом, раздражал глаз: колонна была уже почти собрана, а он — нет. Парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, в целом-то очень неплохой. Обо всём расспрашивал, пытался помочь, да и как проводник — просто дар. Со слов Ганны, разумеется: вырос тут, знал каждую тропу, каждый овраг.
И вот мысль, почему он раздражал своей суетой, наконец достигла своего апогея. При нём не было мешка, он не держался у колонны — наоборот, старался находиться рядом с Сидоровым, Митяем и мной.
Я перехватил его:
— Ты чего не у колонны? Скоро выдвигаетесь!
— Я не пойду с ними, — выпалил он. — Я с вами останусь! Немца бить буду!
«Вот тебе и раз», — пронеслось у меня в голове, и тут я понял, насколько сильно устал.
Я смотрел на него и видел: в этом «отказе» был весь Чук. Не трус, не дурак. Просто он ещё не знал, как быстро такая смелость превращается в смерть.
— Нет, — сказал я. — Ты поведёшь колонну вместе с Ганной. Вы двое — те, кто знает тропу. Если ты со мной останешься, Ганна одна колонну не доведёт, ей нужно мужское плечо. Тем более ты лучше неё знаешь эту местность.
Чук хотел возразить, но я мотнул головой.
— Никаких отказов. Колонна должна пройти по болоту и проводником будешь ты.
— Но…
— Чук, там раненые, там дети! Они все хотят жить. Здесь, поверь, мы без тебя справимся. А если что-то пойдёт не по плану, ты и Ганна сможете увести людей дальше, разделиться, чтобы спасти хотя бы половину. Чтобы немец их не нашёл. Понимаешь?
Он замолчал глядя на меня. Постоял, подумал и наконец кивнул.
Я посмотрел на сереющее небо, выдохнул и начал думать о группе, которая примет бой.
В засаде был я, Зыков с пулемётом, Сидоров на фланге, Лёва как слух и приманка, Митяй — под контролем, Архип на прикрытии, Алесь — под надзором. Семь. Многовато для засады, но мало для боя, если фрицы припрутся толпой.
Я повернулся к Зыкову.
— Старшина. Снимаем с фашистов всё, что стреляет. Все гранаты — в одну кучу, могут ещё пригодиться. И остальных поторопи, времени у нас не так много.
Он кивнул. И мы пошли собирать трофеи.
Убитых фрицев было тринадцать. Они лежали во дворе, на огороде, у плетня, у сарая, у крыльца. Я смотрел на них и испытывал лютую ненависть.
— Зачем гранаты? — голос Гены вывел меня из мыслей. — Думаешь, толк будет?
— Не думаю, — честно ответил я. — Колотушки не совсем то, что хотелось бы. — Я зевнул, растёр лицо руками. — Хотел поставить растяжки, но с немецкими гранатами такое не сделаешь. Оставим про запас, если выживем.
Гена хмыкнул, но ничего не ответил. Спросил:
— Думаешь, их много будет?
— Честно? Не знаю. Но эта унтерская мразь здесь явно не одна катается. Хорошо, если их будет не больше пяти, — легко срежем. А вот если с подкреплением явятся, нам будет крайне тяжко.
— Может, просто встретить их пулемётом?
— Может, — кивнул я. — Всё зависит от количества. Будет больше — подпустим поближе и скосим очередью. Меньше — пулемётом постараемся не пользоваться, он ещё пригодится.
— А дальше что? — Гена вздохнул. — Куда дальше-то пойдём, командир?
«Командир…»
— Пока не решил. Всё зависит от того, как бой сложится. Всё, давай за дело.
До рассвета нам нужно было снять с фашистов всё полезное, рассортировать добычу, а затем спрятать тела и замыть следы крови. Ну, или затоптать.
Сидоров занимался оружием. Разложил на доске, брошенной прямо на землю, три МП-40, три «Парабеллума», пачки патронов. Сортировал магазины по наполнению: полные в одну сторону, неполные в другую, пустые в третью.
— Три «эмпэхи», — сказал он, не поднимая головы, когда я подошёл. — Шесть магазинов полных, три неполных. ТТ — магазин в рукоятке и два запасных. Магазины к «Парабеллумам» — по семь-восемь патронов в каждом. Не густо.
— Карабины? — спросил, присаживаясь рядом с ним на корточки.
— Там, — он махнул в сторону. — Четыре Маузера 98к и два более старых, G98. Патронов немного, по десять на винтовку.
— Твою же мать, — протянул я. — Всех-всех осмотрели?
— И грузовик, да, — кивнул Сидоров. — А чего такое?
Он уловил в моей фразе недовольные нотки. Повернул голову и уставился на меня.
— Плохо, что патронов мало.
— Почему⁈
Блин, неужели реально не понимает?
— Значит, эти фрицы, которых мы положили, не штурмовая группа, а обычный патруль. Поэтому у них ограниченный боекомплект. Хотя, — я задумался, — может, они передовые и просто после прошлых зачисток потратили большую часть.
— Может, — кивнул Гена. — А что не так с патрулём?
— Если это один из нескольких патрулей, то они должны встретиться рано или поздно. Неожиданное подкрепление фрицам нам ни к чему. Ладно, — я встал. — Винтовку одну надо Архипу дать.
— Уже, — хмыкнул Сидоров. — Он подходил. Выбрал 98к.
Я кивнул. Оставался грузовик.
«Опель» стоял посреди двора тёмной тушей, и я всё никак не мог решить, что с ним делать. Зыков подошёл сам, проследил за моим взглядом.
— Машину бросать нельзя, — сказал он негромко. — На колёсах мы за час уйдём туда, куда твоя колонна три дня будет ползти. И пулемёт на ходу — это сила.
— На ходу, — согласился я. — Пока не выскочим на немецкий пост. Или на своих. Рёв мотора слышно за версту, нас по звуку и срисуют.
— Своих? — он усмехнулся криво. — Где они, свои?
— Вот этого я и боюсь, старшина. Что наткнёмся на тех, кто сначала по немецкой машине ударит, а уж потом будет разбираться. Или решит, что мы и есть фрицы.
Зыков пожевал губу. Он не привык уступать, и я видел, как в нём борется
