Оревуар, Париж! - Алексей Хренов
— Это со мной, по распоряжению директора, — сказал Анри, поздоровавшись с престарелым охранником.
Вахтёр посмотрел на ящики, на Кокса, на мальчишку и философски кивнул.
— Сейчас все по делу, а потом галоши пропадают, — ответил он.
В приёмной Поль внезапно вспомнил о совершенно неотложных делах.
— Дорогие мои, — произнёс он с теплотой человека, которому срочно надо уйти, — искусство не ждёт.
Он с чувством пожал Анри руку, величаво кивнул Коксу и строго посмотрел на сына.
— Жан-Поль, домой к обеду. И не пропусти свой бокс.
— А если будет война? — деловито уточнил мальчишка.
— Война подождёт. Мама будет очень сердита, если её луковый суп остынет. Я бы не стал испытывать её терпение, — отрезал Поль и испарился с той лёгкостью, с какой скульпторы обычно уходят от физического труда.
Кокс в этот момент затаскивал свои два ящика и размышлял о природе тяжести, когда в него на полном ходу врезался Жан-Поль, изображавший то ли гладиатора, то ли десантника, штурмующего крепость.
— Ура-а-а!
Австралийский Кокс с грохотом повалился на пол.
— Мать честная… — пробормотал Лёха, пытаясь вспомнить, в какой стране находится.
Ящики отозвались тревожным деревянным стоном и подозрительным хрустом. Мальчишка радостно взвизгнул и исчез среди бесконечных коридоров и пустых залов, как маленький дух грядущего кинематографа.
— Жан-Поль! — возмущённо крикнул ему в след Анри Дюваль.
Из глубин Лувра донеслось:
— Я не заблужусь, дядя Анри! Я тут все ходы знаю!
Анри медленно перевёл взгляд на Кокса и неодобрительно осмотрел своего не слишком трезвого помощника.
— Вы живы?
— Скорее жив, чем мёртв, — мрачно ответил тот. — А вот искусство — под вопросом.
Смотритель опустился на колени и с тревогой осмотрел крышки.
Он долго охал и ахал над слегка отошедшими крышками двух ящиков Кокса, проверяя, не распалась ли мировая культура от неосторожного падения.
— Если что-то случится, — шептал он себе под нос, пытаясь пристроить отошедшие крышки ящиков на место, — меня же расстреляют.
— Да, у нас такое тоже случается, — кивнул Кокс, соглашаясь с приговором. — Например, стоит просто назвать генерала лесником. Ну а зачем они вышивают на фуражках листья, как будто главные в этом заповеднике? Или вот если вытереть зад знаменем полка.
В конце концов Анри поднялся с колен.
— Так. Идите сюда. Директор уже неделю где-то в замках Луары… Ой.
В результате он пристроил мучающегося Кокса в приёмной.
В Лувре стало тихо. Почти официально тихо.
— Я постараюсь не влиять на цивилизацию, — серьёзно сказал Кокс.
— Буду через полчаса, не волнуйтесь.
— Это французские полчаса? — осторожно уточнил Кокс.
Анри посмотрел на него строго.
— Молодо-о-ой человек!
Смысл фразы остался скрыт от Лёхи.
Смотритель ушёл, забрав свой ящик, оставив в приёмной слегка помятого австралийца, два подозрительно молчаливых ящика и тишину, в которой, казалось, сама живопись решила не вмешиваться.
Лёха немного пошлялся по кабинету, с тоской отметив полное отсутствие во французском служебном интерьере нормального дивана, и даже попытался устроиться на полу, завернувшись в халат с вышивкой «Directeur du Musée» на груди, словно в орденскую ленту. Пол оказался холодным, твёрдым и принципиально враждебным к международному культурному обмену.
Он полежал минуту, подумал о судьбе, о живописи и о том, что в Австралии всё-таки теплее, после чего плюнул на философию, открыл дверь директорского кабинета и решительно направился к столу.
Стол был массивный, солидный, с видом мебели, который пережил не одного директора и ещё переживёт несколько режимов.
— Ну и ладно, — пробормотал Лёха.
Он уселся в кресло, аккуратно подложил руки под голову, как это, наверное, делали здесь поколения музейных начальников, и уже через мгновение нырнул в царство Морфея, оставив мировое искусство временно без присмотра, но в надёжных, хотя и слегка похмельных руках.
Глава 18
Бухгалтерия мировой культуры
Конец мая 1940 года. Лувр, центр Парижа.
Лёха проснулся от того, что в кабинете кто-то дышал слишком аккуратно. Не как посетитель, не как экскурсовод, а как человек, который считает вдохи.
Голова всё ещё слегка гудела, будто в ней ночью проводили реставрационные работы. Глаза открывались медленно и неохотно. На груди он обнаружил чужой халат с аккуратной вышивкой «Directeur». Лёха посмотрел на надпись, потом на потолок и философски подумал:
«Главное — не уточнять, как я тут оказался. История не любит подробностей».
Перед ним стоял сухой, аккуратный господин в сером костюме. Лицо интеллигентное, взгляд холодный, как альпийский лёд.
— Господин директор, — мягко произнёс он, — позвольте представиться. Карл-Хайнц Факен. Представитель швейцарских страховщиков частных и государственных коллекций искусства.
Лёха закрыл один глаз. Открыл другой. Проверил, не снится ли.
— Страховщиков… — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал начальственно, а не страдальчески. — Прекрасно. Ну застрахуйте меня. Или застрахерьте. Как вам больше нравится.
— Меня интересует судьба «La Gioconda», — удивлённо, но всё ещё вежливо продолжил Факен. — Согласно ряду источников, её текущее местонахождение требует немедленного подтверждения.
«А вот это уже любопытно», — подумал Лёха и принял почти вертикальное положение, отчего в голове прозвучал артиллерийский залп.
— Судьба? — переспросил он. — Судьба у неё нормальная. Французская.
Факен не улыбнулся. Он вообще, кажется, не знал, как это делается.
— Я прошу лишь краткого осмотра.
Лёха подумал, что если сейчас лечь обратно и накрыться халатом, возможно, всё исчезнет. Но швейцарец стоял как памятник точности.
— Ну смотрите! — наш герой наконец махнул рукой. — Товарищ страхователь. Вон она стоит. В полной целостности и сохранности.
В углу кабинета действительно стоял аккуратный ящик с накладными запорами.
Факен подошёл, наклонился и очень осторожно приподнял крышку на пару сантиметров.
Лёха мгновенно оказался рядом и резко опустил её обратно.
— Вы что, простудить её хотите? — прошипел он. — Температура, влажность! Вы с ума сошли! Ещё эксперт называется!
— Я должен был убедиться, что…
— Убедились. Видели! Жива, здорова, улыбается. А теперь проваливайте отсюда.
Факен побледнел. В глазах мелькнуло что-то совсем не страховое.
— Господин директор… — тихо произнёс он. — Мы обязаны немедленно изъять её и вывести в Швейцарию. Там условия хранения гарантированно стабильны.
— Щас, — спокойно ответил Лёха. — Уже бегу, волосы назад. Оставляйте тогда страховой депозит.
— Простите?
— Миллион. Франков. Можно и фунтами стерлингов.
Факен моргнул и удивлённо уставился на нашего нахала.
— Вы же не думаете, что
