Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

а если у управляющего какие-то вопросы возникнут — пусть со мной свяжется. А вообще, — повел я подбородком, — пока вы со мной препираетесь, я бы уже сто раз помещение осмотрел. И по рублю бы вам выдал, за верную службу отечеству.

Прохоров только руками развел, а Мейкулло, обреченно вздохнув, загремел ключами, что оказались у него на поясе, под фартуком.

Мы спустились на пару ступенек вниз, дворник открыл скрипучую дверь.

Ломбард — то есть, судная касса, был попросту длинной полуподвальной комнатой с круглой печкой в углу. А где дальняя комната?

— Вот тута, значит, люди стояли, которые залоги несли, — махнул рукой Прохоров. — А тамотка перегородка — сломали ее, когда мебель выносили, и дверца, а за ней сама касса-то и была. Там господин Миронович и мебель держал, и витрины. Он сам заклады брал, либо Илюха Беккер, его приказчик, Саркин отец. Там Сарка по ночам на диване спала, там ее и убили. Или не там, но кто знает?

Я прошелся вдоль комнаты, заглянул на место, где обнаружили труп. В углу старые газеты, полы грязные, затоптанные. Что-то тут отыскать — н-ну, если только сильно пофантазировать. Боюсь, что даже криминалисты из сериала «След» ничего не найдут. Нет, эти бы отыскали следы крови между половиц, а на какой-нибудь газете нашлись бы микрочастицы пыли, совпадающие с микрочастицами, взятыми с подошвы подозреваемого в убийстве.

Окна высоко, почти под самым потолком — небольшие, грязные, засиженные мухами. Затхлость, вонь — аж в глазах заслезилось. В них видны чьи-то ноги, идущие по Невскому. А, понял. Комната шла вдоль бокового фасада.

— Окна здесь открываются? — спросил я.

— Раньше-то открывались, но управляющий велел рамы заколотить, чтобы никто с проспекта не влез, — ответил Прохоров. — Когда заколачивал — табурет пришлось брать.

— Пошли наружу, — махнул я рукой, с наслаждением выбираясь наверх.

— Я же вам говорил, ваше высокоблагородие, что тут ничего нет, — с укоризной сказал Мейкулло, принимаясь запирать дверь.

— Да как бы тебе сказать… — покачал я головой. — Отрицательный результат — тоже результат. То, что я увидеть хотел, увидел. Так что, друзья мои, огромное вам спасибо. Деньги вы честно заработали.

Выдал мужикам по беленькой бумажке. Хотел дать дворникам по два рубля, но решил, что это лишка. Вообще они были обязаны мне все бесплатно показать, тогда пришлось бы управляющего звать, а то и в полицейский участок идти. Не будь у меня лишних денег, так бы и сделал. Понимаю, что развращаю людей, но так проще. И быстрее.

— Что ж, вот вам моя визитка, — вытащил я свою новенькую визитную карточку, отпечатанную стараниями маменьки в типографии Военно-Медицинской академии. — Можете управляющему отдать, можете себе оставить, на память. Не исключено, что мы с вами еще встретимся. Но не переживайте — понадобитесь, я к вам курьера пришлю.

— Так, ваше высокоблагородие, нас снова на допросы станут тягать? — со слезой в голосе спросил Мейкулло. — Уж сколько можно⁈ И пристав допрашивал, и следователь, и прокурор. На суд только два раза ходили.

— Я же сказал — если понадобитесь. А не понадобитесь — так на кой вы нужны?

Надо бы подвести итоги визита на Невский, в бывшую ссудную лавку. С одной стороны, ничего важного, способного пролить свет на раскрытие убийства, я не узнал. С другой — убедился, что удар мог быть нанесен сверху вниз, со ступенек. А еще понял, что волосы, которые полицейский вытащил из кулачка мертвой девочки, не могли быть положены на подоконник, с которого их сдуло ветром.

Выйдя на улицу, с наслаждением вдохнул воздух двора. После затхлого полуподвала, даже вонь от мусорных куч показалась ароматом.

— И все-таки, кому же так Миронович насолил? Все понимаю — жадный, подлый. Опять-таки — ростовщик, который кровь пьет. Но, чтобы так вот подвести человека под монастырь, надо его сильно ненавидеть.

— Так ваше благородие, чего тут гадать? — хохотнул Прохоров, окончательно успокоившийся. — Все дело в бабе.

— В бабе? — хмыкнул я. Посмотрев на дворника, сказал: — А вот теперь, дорогой мой работник метлы и лопаты, пойдем-ка куда-нибудь в спокойное место, поговорим.

— А чего болтать-то? — струхнул дворник. — Сболтнул я, не подумав.

— Ничего страшного, поболтаем еще. И, поподробнее. Мы с тобой даже до Окружного суда прокатимся, там точно никто не помешает. На коляске — десять минут хода. Мейкулло, извозчика нам поймай. Ты тоже с нами поедешь.

— Так, ваше высокоблагородие, служба у нас! Что управляющий скажет?

— Я вам повестку выпишу — покажете управляющему. Много времени не отниму, но это от вас зависит — захотите быстро вернуться, быстро расскажете. Вперед, и с песней.

[1] Мнение автора не всегда совпадает с мнением ГГ, потому что автору пришлось в этой жизни и дворником поработать. Вернее — подрабатывать. Скажу — самая поганая работа в моей жизни. Даже учителем легче.

Глава 14

Семейная обида

Антон Павлович, чтоб его. Я же говорил, что с писателями надо держать ухо востро. А еще лучше — не подпускать их на пушечный выстрел ни к себе, ни к своей семье. Не прошло и недели, как в «Московском листке» появился не то фельетон, не то юмористический рассказик под названием «Ужин аристократов». Автором выступил некий «Брат моего брата». Кому-то этот псевдоним ничего не скажет — мало ли братьев, но я то знаю, что это один из псевдонимов Антона Павловича. В «Московском листке» печатается еще и старший брат Антона — Александр Павлович.

Да и стиль, надо сказать, именно чеховский. С легким юмором, переходящим в сарказм, без излишнего морализаторства.

Описал он наше семейство, в общем-то, и неплохо. Здесь и глава семьи — тайный советник N., занимающий важную должность в министерстве, уставший до такой степени, что ему не хочется отвечать на вопросы домочадцев, и единственная просьба — не играть на рояле, потому что рояль расстроен. Его сынок — небесталанный писатель, служащий чиновником лишь для того, чтобы подчеркнуть ущербность тех авторов, которые зарабатывают литературным трудом. Сам писатель-чиновник ничего не читает — зачем читать, раз он пишет? Не имеет авторитетов в мире литературы, критиков презирает и считает, что единственным критерием критики является «нравится или не нравится». А встреча с какой-нибудь литературной «мелочью», вроде графа Толстого, или Григоровича — зря потраченное время, что только испортит его литературный стиль. В переписку с коллегами по творческому цеху или поклонниками вступать не желает, чтобы не давать никому повода для хвастовства в знакомстве со знаменитым писателем.

Чиновник-писатель — довольно-таки скучный человек, не способный не то, что на