Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

— Ну ладно, это неважно. Где сама-то контора размещалась? — спросил я. — Вывески никакой нет, как и найти?

— Так внутри она, во дворе, — кивнул Мейкулло на проходной двор. — А вывеску сняли, потому как закрыто все. Ивана Ивановича, как из тюрьмы выпустили, распорядился закрыть, мебеля вывез, а никто не въехал. Место худое.

Подумав, сунул дворнику в фартук еще один гривенник, пояснил:

— Дело по убийству на новое расследование возвращено, я как раз его и веду. И нужно мне глянуть — что за контора такая. Пойдем, покажешь, — сказал я дворнику, а когда тот отчего-то замешкался, ухватил за рукав и потянул за собой. — Пойдем, кому говорю? Контору покажешь, а заодно с Прохоровым познакомишь.

Мейкулло уныло повиновался, и мы прошли во двор.

Питерский двор-колодец имеет хозяйственное назначение. Тут вам и поленницы дров, и сортир, и двери от черного хода.

— Вон, тамотка ломбард господина Мироновича и был, — кивнул дворник на два невзрачных окна цокольного этажа и небольшую дверь.

А на двери, между прочем, висел замок.

Получается, чтобы пройти в ссудную контору, нужно спускаться вниз? Пожалуй, по поводу «блатного» места я малость погорячился. Ломбард-то ломбард, но есть места и покрасивше, куда ходит закладывать вещи публика поприличней.

— Мейкулло, ты же наверняка знаешь, где отыскать ключ? С меня двугривенник, если ты мне все быстро, желательно в темпе вальса, откроешь, покажешь и расскажешь.

— Тык, ваше высокоблагородие, я уже сто раз и показывал, и рассказывал, — заныл дворник. — И двугривенного не надо, как меня все…

Дворник побоялся сказать то слово, которое было готово сорваться с его языка, но я его понял. И его, и его напарника, допрашивали раз пять, а еще и на заседание суда вытаскивали.

— Ничего, расскажешь в сто первый раз, язык не отвалится, — хмыкнул я. — Отвалится — тебе доктор новый пришьет. А двугривенника не надо — отлично, покажешь и расскажешь бесплатно, как и положено труженику. И Прохорова найди, вместе расскажете.

Главное, что я уяснил, заняв должность следователя — делай морду ящиком и разговаривай так, как будто тебе все обязаны. Особенно это касается дворников и швейцаров — народца наглого и ленивого. Так и согласишься с одним литературным героем, который дворников не слишком жаловал[1]. Но коли начнешь сюсюкать, уговаривать, так бесполезно что-то просить.

Поймав за хвост легкое угрызение совести, выскочившее откуда-то из подсознания, в котором было сочувствие к пролетариям — работникам лопаты и метлы — да и угрозами вряд ли что-то добьешься, сказал:

— Ладно, уговорил — по целому рублю дам. Только говорить по делу, отвечать на вопросы, и не стонать.

Известие о рубле — а у него жалованье в семь рублей, оказало благотворное воздействие на Мейкулло (откуда же фамилия-то такая?) и мужик рысью побежал куда-то в глубину двора, откуда доносилось стуканье поленьев.

Обратно Мейкулло вернулся со вторым дворником — помоложе, с черной, как у цыгана бородой.

Когда оба подошли ближе, сказал:

— Хорошая новость, господа дворники. Правительствующий Сенат постановил — вернуть дело по обвинению господина Мироновича на новое расследование. Моя фамилия Чернавский, следователь.

Оба дворника переглянулись.

— Что-то я не вижу радости на ваших лицах, — хмыкнул я. — Или вы считаете, что отставной подполковник, и на самом деле девчонку убил?

Мужики запожимали плечами, снова переглянулись. Ишь, шельмы, не радуются.

— Так мы что, мы люди маленькие, — помотал Прохоров бородой. — Господин пристав сказал, что Иван Иванович Сарку убил, значит, он и убил. А нынче говорят, что не он. А нам-то что? Сарку-то не вернуть, а мы при метле.

Пристав сказал? Ну да, пристав же и приказал арестовать Мироновича, никакого секрета.

— Вот это, друзья мои, мне и предстоит выяснить, — хмыкнул я. — Я уже понял, что Иван Иванович и жадный был, и начальство большое из себя строил. Верно?

— Еще бы… — фыркнул Мейкулло. — Вечером приходил, да начинал орать — требовал, чтобы мы его ломбард сторожили. Мол — Сарке одной по ночам страшно, вдруг ограбят? А коли ограбят, так кто навел? Известно, что дворники.

— А вы что, забесплатно должны на него работать? — сделал я изумленный вид. — Ничего себе, хорош гусь. У вас, небось, и так хлопот полон рот? И улицу убирай, и подъезд запирай, и полиции помогай.

Нет ничего лучше, как малость прижать, потом пожалеть.

— Еще жильцов пьяных по ночам впускай, — пожаловался Прохоров. — А они являются под утро, когда самый сон, да еще и кричать начинают. Впустишь, так добро бы хоть пятачок дали, так нет — с пустыми карманами, еще и обматерят — почему долго ждал?

— А на днях статский советник Ремезов на извозчике прибыли, в дымину пьяный. Говорит — все пропил, заплати за меня, завтра вдвое отдам, — наябедничал Мейкулло. — Ну, отдал я двугривенный, с утра подхожу, говорю — ваше высокородие, обещали-с мне вдвое отдать, а он мне — ты врешь, скотина, не бывало такого, чтобы Ремезов с извозчиками не рассчитывался. Еще и управляющему нажаловался — мол, дворник на него кляузу возвел. Ладно, что не в первый раз такое со статским советником, а иначе бы вычет сделал из жалованья, за грубость.

— И Миронович такой же? Сторожить заставлял, а денег не платил? — полюбопытствовал я.

— Обещать обещал, что по трешке заплатит, а как до дела дошло, волынит — дескать, мужики, подождите — то денег у него нет, то на квартире забыл. Так вот месяц, потом другой. А как мы сказали, что жаловаться пойдем, говорит — вы, сволочи, к девке малолетней приставали, ни копеечки не получите. Пойдете жаловаться — к приставу отведу, в тюрьму пойдете. Да кто бы к Сарке-то приставать стал? Девка мелкая, ни кожи, ни рожи.

Вон оно как. А в уголовном деле записано, что Сарра оставалась сторожить одна, потому что боялась, что дворники приставать начнут. А Миронович, помимо всего, еще и жадный.

— Ну-с, показывайте место преступления, знаю, что ключ у вас должен быть.

Дворник, который Прохоров, вздохнул:

— Управляющий, как ломбард закрыли, не велел никого пускать. — Потом предложил: — Может, господина управляющего позвать или за городовым сбегать?

— А мне прикажешь здесь до вечера торчать? — рыкнул я. — Понадобится, я городового или управляющего сам вызову, допрошу. Или мне вас сначала в Большой дом свозить?

Господи, откуда Большой дом? Зато звучит солидно. И обещание вызвать куда-то городового — самого большого начальника для дворника, прозвучало страшнее, нежели возможные кары небесные на их головы.

— Да это, мы-то не против, только боязно нам, — пошел Прохоров — Рубль, оно хорошо, но уволят, ведь…

— Я тебе свою визитную карточку оставлю,