Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест
Не находя в своем ужасном бардаке нужной картины, Франсис Пикабиа мимоходом показывает десятки пейзажей, написанных недавно в Море-сюр-Луан рядом с ее братом Жаном. Он просит ее высказаться о них честно, без обиняков.
– Не щадите меня, – умоляет он.
– По правде говоря, меня тошнит от всей этой импрессионистской дребедени, – отвечает она.
– Так меня тоже! Меня тоже! – кричит он как сумасшедший.
И, перебирая свои составленные у стены импрессионистские полотна, швыряет их на пол посредине комнаты, злясь на самого себя:
– Да я же их как пирожки штампую! Булочник хотя бы людей таким образом кормит. А от меня никакой пользы. Только деньги получаю!
Вдруг в руках Франсиса оказывается полотно с яркими, кричащими цветами и расплывчатыми формами – вот что он так долго искал. Эта картина не изображает реальности, она свободна от шаблонов зрительного или художественного восприятия.
– Видите! Я вам не лгал, – восклицает Франсис, потрясая картиной.
Но Габриэль лишь морщится:
– Что ж, интересно, пожалуй. Но этого недостаточно.
Вместо того чтобы обидеться, Франсис Пикабиа чувствует, какие возможности открывает такая постановка вопроса. Эта женщина права, нужно идти дальше, бить сильнее. Его мысли проясняются, будто все вдруг встало на свои места. Габриэль кивает ему в знак полного согласия, и ободренный Пикабиа произносит речь – слова льются, сметая все на своем пути, словно бурный поток:
– Я хочу писать цвета и формы вне их чувственного восприятия. Создать мир с нуля, используя лишь свои желания и воображение, чтобы картина стала чистой выдумкой. С древнейших времен и до наших дней художник успешно старался изобразить то, что любой человек среднего ума мог бы легко узнать: оригинальную модель. Я же ищу чего-то совсем другого.
Видя, что я почти покорена, Пикабиа продолжал развивать свою мысль и, не скупясь на слова и образы, доводил ее до совершенства.
Такой была их первая ночь.
Габриэль никогда не будет говорить о любви. Никогда не скажет: «Я его любила, и он меня любил». Между ними противоборство, порождающее творческую мысль, это начало бесконечного разговора, общение в этимологическом смысле слова.
Словно капля наэлектризованной синей краски разливается по небу за высокими окнами мастерской – скоро рассвет. Франсис и Габриэль немного устали. Они молчат. Они знают, что будут целоваться, знают, что это неизбежно, ведь никто из них не сможет устоять, но сейчас их волнует совсем другое.
– Ночь весит больше дня, – говорит Франсис Пикабиа.
– С чего вы это взяли? – спрашивает Габриэль.
И Франсис рассказывает, что в детстве отец подарил ему весы. Это были прекрасные весы c двумя большими медными чашами и блестящими круглыми гирями. Он принялся взвешивать все, что попадалось под руку: свои игрушки, столовые приборы, дедушкин одеколон, сахар, книги и даже мух. Однажды ему вздумалось поставить весы у окна. Он заслонил чем-то одну из чаш, чтобы она оказалась в тени, а другая осталась на солнце, потому что хотел узнать, будет ли тень тяжелее света. Стрелка наклонилась в сторону тени – так он и сделал этот вывод.
На улице уже окончательно рассвело, заканчивается их первая ночь – они не занимались любовью, но с не меньшим наслаждением говорили без остановки. Франсис Пикабиа предлагает Габриэль прилечь на его кровати – сам он пойдет прогуляться, чтобы дать ей побыть одной и немного отдохнуть. Она соглашается. Франсис идет дышать свежим утренним воздухом на Монмартр. Этот район Парижа, с его дымом из печных труб, домишками, наползающими один на другой, и плохо уложенной мостовой, напоминает деревню. Пораженный встречей с Габриэль, ошеломленный произошедшим, Франсис идет пить кофе к Арвису, который только что вывесил плакат с рекламой мюнхенского пива. В «Молочной капле» Франсис покупает литр молока за 20 сантимов. На улице Клиньянкур оживает блошиный рынок, и вдалеке Франсис узнает силуэты Пабло Пикассо и Макса Жакоба: они возвращаются в «Бато-Лавуар» после ночной попойки. Оба испанца, чьи фамилии начинаются с «Пика», – Пикассо и Пикабиа – недолюбливают друг друга, так что Франсис переходит на другую сторону дороги, чтобы не растерять владеющей им эйфории. Париж просыпается: на улицах появляются торговцы, работяги, запоздалые гуляки; в пекарне «Де ла Галетт» Франсис покупает для Габриэль круассаны, а у крестьянки, торгующей фруктами и овощами с тележки, – красивое яблоко. Целый пир. Он уже без ума от нее. Уже зависим от нее. И ни за что не хочет с ней расставаться.
Одни мужчины преклоняются перед молодостью, другие – перед красотой, некоторые – перед добротой и любезностью, а Франсис Пикабиа в сентябре 1908 года не cмог устоять перед разумом. Он встретил умнейшую из женщин, которых ему когда-либо доводилось знать, – такого природного ума не найдешь ни на светских приемах, ни на концертах, ни в театре, ни в залах собраний… О том, чтобы дать Габриэль уехать в Берлин, не может быть и речи.
• • •
– Габриэль Бюффе было двадцать семь лет, когда она встретила Франсиса Пикабиа. В этом же возрасте покончил с собой наш дед Висенте Пикабиа, их младший сын.
– И правда. Я не задумывалась об этом.
2
Девушка в раю
Неудивительно, что Пикабиа был покорен этой прекрасно образованной девушкой и ее блестящим умом: по образу мыслей и действий она опережала не только свое окружение, но и эпоху в целом.
Чтобы понять это, нужно вернуться на десять лет назад. К моменту, когда Габриэль решила стать композитором.
Габриэль Бюффе семнадцать лет.
Она хочет совершить музыкальную революцию. Она никогда не выйдет замуж. Музыка станет единственной спутницей ее жизни.
Габи – девушка современная.
На дворе 1898 год. Для поступления в музыкальное училище абитуриентке надо выступить лучше всех – так, чтобы в ее превосходстве не сомневались даже самые консервативные члены жюри. И тем не менее Габриэль решает попытать счастья и сдавать вступительный экзамен в Парижскую консерваторию.
Ведущая музыкальная школа Франции изредка принимает женщин на оркестровое или вокальное отделения. А вот композиторское, самое престижное из всех, дамам практически недоступно. Девушке
