Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин
Смеялись над тем, как белое пальто морального превосходства надевали на себя нелепые демшизовые резонеры – что ж, любуйтесь теперь тем, как белые ангельские одежды примеряет та же публика, которая вгоняет Украину в каменный век, анонсирует «грязную бомбу» и грозит обычной, а на внутрироссийском уровне практикует тот же самый бытовой сатанизм, который стал нормой еще в глубоко мирные давние времена. Люди сажающие, пытающие, насилующие, довольно часто и убивающие, но, может быть, что не менее важно – не скрывающие своих самых зловещих свойств, гордящиеся ими и в любой ситуации, даже когда еще неясно, кто виноват, нападающие на жертву вне зависимости от того, кто она – убитый оппозиционер, изнасилованный заключенный, расчлененный военнопленный или просто случайная жертва случайного разбойника. Им нравится быть злыми, им нравится быть страшными, им нравится чужая боль, нравится вести себя так, чтобы никому не пришло в голову рассчитывать на их благородство или великодушие, и в этом контексте желание ассоциироваться с чем-то добрым, справедливым и правильным выглядит такой же патологией, как и все остальные их людоедские свойства.
И, может быть, повторяя те слова, от которых именно им и стоило бы прежде всего воздержаться, они не то что в буквальном смысле вызовут сатану (хотя и этому вряд ли уже кто-то удивится, тем более что дорожная карта движения в ад расписана вполне детально вплоть до ядерной катастрофы), но даже в самом общем виде – слова ведь всегда сильнее тех, кто их произносит, и риторика противостояния добра со злом в конечном счете им же самим и поможет, как говорили в старину, себя обслужить. Рациональная составляющая, которая и в феврале была, говоря мягко, неочевидной, окончательно сошла на нет, и у новой метафизической риторики просто не остается альтернатив. Вместо героического блокбастера, задуманного на старте, получается старомодный фильм ужасов категории Б, герои которого хорошо знакомы публике по российской официальной хронике, а сценаристов и режиссеров если где-то и ждут, то точно не на красной дорожке – даже классикам трэш-хоррора там обычно не рады.
4 ноября 2022
Сейчас об этом странно вспоминать, но исторический максимум отечественного западничества – это были, конечно, последние десятилетия советской власти, времена прежде всего доперестроечные, когда если и был в обществе какой-то консенсус, то именно в том, что по внутреннюю сторону границы упадок и безысходность, а по внешнюю – идеал во всех проявлениях. Молодежь, даже самая бедная, фетишизировала импортные джинсы, эстеты – музыку, недовольные слушали правду в исполнении иностранных радиостанций, номенклатура пристраивала детей на внешнеторговые или дипломатические работы («Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее надо там») – поклонение часто доходило до самых дикарских форм, условно – когда банка от колы стояла в серванте рядом с сервизом «Мадонна»; это все помнят, никакого открытия в этом нет.
И дальше – недооценный постсоветский парадокс, когда именно падение занавеса и превращение России в пусть периферийную, но все же часть мира привело, во-первых, к резкому падению интереса к тому, что у них, и во-вторых – к довольно быстрому разочарованию. Сошел на нет культ джинсов, рассосались очереди у «Макдоналдсов», кто поездил, тот убедился, что Париж и Нью-Йорк – действительно города контрастов, отечественное телевидение перестало отличаться по контенту от иностранных радиоголосов, а в киосках с аудиокассетами и в FM-диапазоне отечественная попса в конкурентной борьбе победила ту музыку, которая во времена железного занавеса считалась заведомо лучшей.
И кажется, это важный и недооцененный фактор: государственное антизападничество, первые признаки которого начались еще при Ельцине, а при Путине оно уже стало основой и внешней политики, и внутриполитической риторики и практики – это антизападничество началось с реального массового разочарования и утраты интереса. Перестали восхищаться, перестали стремиться, в какой-то момент вообще перестали следить. Чем более Россия была интегрирована в мир, тем больше она оказывалась увлечена собой – собственно, именно поэтому нынешний изоляционизм мало кому кажется проблемой и тем более бедой; нет той тоски, из которой сорок лет назад происходил культ джинсов или культ Феллини. Наверное, когда-нибудь эта тоска придет, но пока ее нет. Новый консенсус, на котором до сих пор выезжает Путин, сводится к тому, что у нас, по крайней мере, не хуже, чем у них. Даже новые эмигранты, февральские и сентябрьские, скучают вслух по российским сервисам, похорошевшей Москве и тыквенному латте, а кто остался, ходит во «Вкусно и точку», не видя в отсутствии «Макдоналдса» вообще никакой проблемы.
Да и действительно же проблема не в «Макдоналдсе». Проблема – в войне, в репрессивных законах, в авторитаризме, который уже неотличим от диктатуры, в фашизации массового сознания, общественном расколе и так далее. Государственное антизападничество на этом фоне выглядит не более чем риторическим обрамлением более существенных злодейских свойств, к тому же и сам реальный Запад, крайне холодно настроенный даже к антивоенным и антипутинским русским, способствует тому, чтобы люди не питали на его счет никаких иллюзий и не искали себе союзников в спасении от путинизма где-то за границей. Унизительно прорываться через финскую границу, безуспешно доказывая, что ты хороший – лучше уж расслабиться и предаться фатализму вплоть до, если поймает военком, ухода на фронт, пусть и без энтузиазма и желания кого-то обязательно убивать.
И может быть, именно это новое антизападничество сейчас и нуждается прежде всего в преодолении. Да, нам там не рады, нас там не любят, но нелюбовь и нерадость пережить легче, чем невыносимую безысходность. Когда налево пойдешь, там тебя не любят, а направо – Путин, лучше идти налево. Не любящий может когда-нибудь и полюбить, а по поводу Путина иллюзий уже никаких.
Это не только вопрос эмиграции – всеобщей она все равно быть не может, и представить себе даже миллионы релокантов в наших условиях невозможно, на каждого уехавшего придется тысяча оставшихся, но и оставшиеся имеют право жить не по лжи, и для этого нужна понятная и легко достижимая альтернатива – культурная, медийная, этическая, и чем жестче путинское государство противопоставляет себя «коллективному Западу», тем эта альтернатива
