Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин
Эта война входит в отечественную историю в том числе и как небывалый моральный эксперимент. С этой войной только и можно сосуществовать, если тебе нет дела ни до кого, и бегущие сейчас из-под Курска граждане в этом перечислении идут через запятую и с украинцами, и с людьми Донбасса, и с тысячами погибших солдат, и с разрушенными городами, и теряемые ныне Россией курские пяди и крохи вполне органично ложатся в общий счет за эту войну, который и без них весьма внушителен, но с ними — еще более бессмыслен. Старовойт придет на совещание, услышит в правительственном зуме знакомое «кхе-кхе», и если бы в нем, в Старовойте оставалось что-нибудь человеческое, он бы не смог выдержать, он бы через экран заорал на своего начальника самым злым матом, швырнул бы в него чем-нибудь — но, видимо, все естественные человеческие реакции и свойства теряются на пути к должности.
Когда минобороновские чиновники обещают в скором времени выход к государственной границе, это как будто смешно — комический эффект создается засчет контраста между исходными, двухлетней давности «целями СВО» и нынешними. Но о целях ведь давно никто и не спрашивает, к границе или на Киев — и целей на самом деле нет, и война сама по себе бессмысленна с самого начала, и все люди, которые ее ведут, начиная с Путина и вниз по вертикали — что, они этого не понимают?
Перенос активных боевых действий на российскую территорию вопреки всей логике никак не меняет качества этой войны, не делит ее на до и после, не обеспечивает в ней перелома — когда в порядке вещей непрерывное и бессмысленное расходование жизней, кого всерьез огорчит расходование территорий? Военкоры в телеграме робко примеряют слово «оккупант» к украинским военным, но тут даже не в том дело, кто был и остается оккупантом под Херсоном или Запорожьем — российское государство и на собственных землях ведет себя как на чужих, и тут уж хоть до Москвы дойдет ВСУ — выйдет Путин и скажет, что это провокация.
Вторжение чужой армии на территорию Отечества — самый глубинный, самый архетипический страх гражданина, и в нашей истории сколько раз это было, буквально по пальцам. И вот этот страх сбылся, но как-то не получается поставить Зеленского в один ряд с Наполеоном и Гитлером, и совсем не потому, что те были злые, а этот добрый, нет — тут в том дело, что само Отечество за эти два с половиной года оказалось не таким уж и Отечеством, нечто глубоко воображаемое и эфемерное. И как агрессор несостоятельно, и как жертва неубедительно, черт знает что вместо государства, и сумасшедший Путин во главе. Война не превращается в отечественную, война не превращается в осмысленную. Под Киевом ли, под Курском ли — все одинаково отвратительно и одинаково ужасно. Поиск патриотических аргументов, которым сейчас явно занято государство, имеет не больше смысла, чем поиск аргументов захватнических в начале войны — вы и воевать начали непонятно против чего, и защищаете теперь непонятно что. Они ведут и всегда вели себя с Россией как с чужой страной, война просто делает этот факт нагляднее, и сделает еще.
14 августа 2024
Остановить войну на линии разграничения и дальше вести переговоры — точка зрения, по умолчанию воспринимающаяся как пророссийская и заведомо неприемлемая для украинской стороны и сочувствующих ей, потому что линия разграничения — вся в пользу России, Украина территории только теряет, и заканчивать войну вот так — это будет победа Путина. Черт его знает, может быть, действительно кто-то из тех, кто предлагает остановиться на нынешних рубежах, и в самом деле сознательно подыгрывает российской стороне, но ведь в любом случае не каждый, и нынешняя ситуация, когда впервые за годы под контролем украинской стороны оказалась пусть и малая, но все же часть общепризнанной российской территории — может быть, это действительно будет тестом для тех, кто по-настоящему хочет прекращения войны, а не ищет доступного способа зафиксировать российскую победу?
Пусть эта тысяча или сколько их на самом деле квадратных километров остается под контролем украинцев — да хоть бы и навсегда (тем более — что такое «навсегда» в наших условиях?). Каким бы ни было показное равнодушие Москвы, потеря даже символической территории государства — случай беспрецедентный, и объяснение (кажется, это придумал политолог Марков), что Курская область погоды не делает, потому что украинцы контролируют и другие записанные в российской конституции регионы вплоть до Херсона и Запорожья, за которые и воюем, не выглядит убедительным — разница между Курском и Херсоном понятна, и переменная величина во всем военном сюжете по-прежнему — только те земли, которые на картах закрашены украинским цветом. Если, забрав Мариуполь и Бердянск, Путин теряет Суджу, каким бы незначительным ни был курский городок (да кто вообще о нем слышал до этого августа?), его потеря перевешивает любые приобретения, потому что, что бы ни говорил политолог Марков, «новые территории» всерьез Россией не стали и вряд ли станут, а Россия настоящая, без уточнений, за эту неделю действительно стала меньше — пусть всего на сотни квадратных километров, но меньше. Тут квадратными километрами нет смысла мериться, тут речь идет о том, что Россия переживает первую в новейшей своей истории территориальную потерю, и сравнивать Суджу нужно не с Бердянском, а с Крымом 2014 года. Дело не в площади, а в принципе.
И это, по крайней мере, нейтрализует аргумент насчет того, что остановить войну на нынешней линии — заведомая победа России. Уже не победа, и даже если территориальный счет с любыми натяжками не становится равным, он в любом случае уже ненулевой. Прекратить стрелять уже стало проще.
Украинское продвижение в Курской области, судя по всему, действительно остановилось, нет повода для нервного думскроллинга, как неделю назад, зато стороны, как будто отдышавшись, троллят друг друга или прямо хамят — украинское телевидение показывает, как бойцы ВСУ срывают российский флаг с административного здания в Судже (но вроде бы это
