Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
Давно принято рассуждать об опасности крупных землевладений, больших поместий. Но мы забываем, что крупные владения сегодня уже не прибыльны. Все, начиная от первого лица государства, озабочены тем, как бы разделить эти владения, ошибочно полагая, что в этом ключ к решению всех проблем. Но опасность сегодня сосредоточена в другом: в громадной концентрации движимого имущества; в деньгах, акциях, банковских кредитах и вложении капиталов в иностранные банки; опасны и представители властей, которые контролируют целые отрасли промышленности. Крупные акционеры и отечественные тресты, управляющие тем, что можно было бы назвать культурной индустрией, – об этом нужно задуматься и работать над планом по национализации и обобществлению этой сферы.
С политический точки зрения мы живем под знаменем власти одновременно автократической и легкомысленной. Несмотря на половинчатые свободы, которыми прикрывается эта власть, она автократична, от нее нельзя сбежать, нет надежды, нет подлинной свободы, нет справедливости. Но она легкомысленна, потому что всё-таки позволяет набрать воздуха в легкие и отчаянно прокричать в колодец безобидные слова, что я сейчас и делаю. Любой обычный человек с улицы, даже вооруженный и в форме слуги государства, даже цензор, в глубине души снисходителен и лишен фанатизма, он исповедует принцип «и это пройдет». Неумолимая логика машины еще не превратила его в бесчувственный и безжалостный винтик в руках той или иной организации (и горе нам в тот день, когда мы лишимся этого последнего преимущества отсталости и примитивности).
В стране заправляют вооруженные силы; они в конечном итоге определяют всю политику и являются главным бенефициаром всех преимуществ. Официально 30 процентов, а неофициально все 54 процента национального бюджета тратятся на вооруженные силы, и это не считая безвозмездной иностранной помощи – она на фоне нашего общего бедственного положения идет только на армию. Оставим в стороне также то, что законодательная власть годами и по сей день пребывает в прострации; а также то, что судебная и исполнительная власти вмешиваются в работу друг друга, равно как и то, что колеса государственного управления крутятся столь же медленно, как во времена, когда гонцы перемещались на мулах. Основная проблема состоит в том, что хилое тело государства не способно поддерживать такую голову: громадную, больную и полную амбиций[214].
Когда мы спрашиваем, зачем нужны все эти вооруженные силы, нам отвечают: для защиты границ и поддержания безопасности и национального единства. Но мы видели, как проницаемы границы для корпораций, видели, как национальное единство разрушается изнутри. От какого еще внешнего нападения необходима защита?
От солдат и их оружия не было толка ни в шахривар 1320 / август 1941, ни 28 мордада[215]. Главное и единственное назначение военного учреждения в нашей стране – вооружить до зубов 150 тысяч (по официальным данным) наших лучших молодых людей, кормить и тренировать их, чтобы пользоваться их поддержкой ради сохранения власти одного правящего лица. Но это плохое решение! В нынешней горячке преобразований и в том непрекращающемся строительстве, которое нам предстоит, нельзя превращать такую силу в непроизводительный капитал. Непозволительно вырывать из деревни столько рабочих рук, загонять этих людей в казармы и учить искусству боя с неизвестным будущим противником.
Нельзя сложа руки наблюдать, как более чем триста тысяч мускулистых рук берут оружие и тренируются для того, что ни разу не принесло нам пользы со времен осады Герата[216]. Тем более в эпоху, когда даже развитые индустриальные нации ставят во главу угла именно блоковую, коллективную оборону.
В наше время судьбы правительств и границ решаются за столом переговоров, а не на поле боя. В такую эпоху смешно обсуждать дальнобойность подаренных новых пушек, выгонять на парад танки, как и тренировать парашютистов-десантников. Последние годятся лишь для подавления студенческих протестов или протестов учеников религиозных школ, вроде беспорядков в Фейзие[217]. Но для разгона таких слабеньких демонстраций не требуется столько солдат и оружия.
Давайте беспристрастно и без гнева посмотрим на Японию и Германию. Только благодаря принудительному разоружению после Второй мировой войны они смогли восстановить полностью разрушенные экономики – и как! Менее двадцати лет прошло, а их конкуренты на всех мировых рынках подают сигналы тревоги. Державы-победительницы озабочены. Продолжай оба эти государства делать то, чем они занимались до войны, то есть тратить огромные человеческие и экономические ресурсы на вооружение, разве достигли бы они таких успехов в экономическом и политическом обновлении? Или возьмем Алжир. После восьми лет кровопролития решающими лекарствами оказались национализация обнаруженной в пустыни нефти и провозглашение независимости. Для чего нужны солдаты и оружие? Для братоубийства? Всё величие Франции, ее коммандос и парашютисты не смогли подавить волю десяти миллионов алжирцев; с кем справятся нашими ста пятьюдесятью тысячами? Наш интерес состоит в том, чтобы вооружить лишь полицию и жандармерию – силы правопорядка. Но если мы на такой мужественный шаг не способны, то уж точно и определенно должны думать о том, чтобы превратить казармы в центры профессионального технического обучения, необходимого для возрождения села. Сегодняшних солдат, то есть завтрашних крестьян, необходимо обучать новым технологиям для обустройства села с учетом общих принципов и индивидуальных характеристик конкретной местности[218].
Следующим в ряду политических соображений рассмотрим отечественную проблему подражания западной демократии или, точнее, организации демократического представления. Ни наши условия, ни предпосылки даже отдаленно не напоминают западные. Свобода слова и свобода выражения взглядов, свободный доступ к средствам массовой информации (на них сейчас монополия у государства), свобода публикации точек зрения, противоречащих официальной позиции, – ничего этого у нас нет; тем не менее и в основном для того, чтобы пустить пыль в глаза иностранцам, ответственным за предоставление кредитов, власти устраивают демократическое шоу. Западная демократия опирается на партии, а партии следуют за передовой экономикой, в противном случае они превращаются (как у нас) в разновидность группировок или тайных обществ. Наши псевдопартии созданы или по приказу, или в погоне за сиюминутными материальными интересами. В тайные общества они превращаются из-за того, что условия для открытой политической борьбы (ни клубов, ни свободных газет, партийные и уличные мероприятия запрещены) отсутствуют. Остается конспиративная работа, а также мученичество напоказ. Эти общества – неважно, религиозные они или политические – не более чем зерна сопротивления, которые, возможно, когда-то прорастут. Пока они оторваны от народа и не вовлечены в его борьбу, их возмущение мало убедительно. Они могут стать опорой для движения, спонсируемого из-за границы, внешней силы, нуждающейся в местном, национальном прикрытии, – это максимум, чего можно от них ожидать. Большинство переворотов
