Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин
Мы – те, кто скроллит ленту с новостями, – приучены относиться к себе как к пусть и не «с правом решающего голоса», но все же к участникам политического процесса; приучены принимать сторону, и если даже не выходить на площадь, то иметь в виду возможность выйти, выборы опять же, участие или неучастие. Может быть, это и есть критерий серьезности политического катаклизма – когда он наделяет тебя объектностью, и степень вовлеченности ограничивает в лучшем случае, как у ростовчан, правом сфотографироваться на фоне танка, застрявшего в воротах цирка. Формула получается такая – если политические новости вдохновляют идти митинговать, значит, все понарошку, а если более логичным кажется бежать за наличными, запасом еды и бензином – тогда да, все более по-настоящему. В такой обстановке огорчаться, что чего-то не понял или неправильно интерпретировал – да Бог с ним, инсайдерское знание здесь подразумевает соучастие, а неотъемлемые гражданские качества – они же и человеческие, и чтобы видеть зло, чтобы отличать его от добра, инсайд не нужен. Наверное, это деморализует, но странно было бы, если бы сосуществование с чудовищами не сказывалось на моральном состоянии. Чувствовать себя обманутым, задавленным, проигравшим – лучше, чем самодовольно торжествовать победу вместе с заведомыми уродами, и то, что до сих пор не вполне ясно, кто именно из уродов оказался в выигрыше (и дело, что с уголовным делом?), позволяет относиться к ним одинаково, не отвлекаясь на несущественные вещи. Уж право на народное равнодушие эти люди точно заслужили, они годами его добивались, десятилетиями – зачем же их его лишать.
Анонсируя свой рейд на Москву, Евгений Пригожин говорил о двадцати пяти тысячах его участников, и цифра кажется сомнительной – сколько их на самом деле было на фотографиях из Ростова, и сколько в колоннах на пути к Москве; мало того, что не посчитать – неясно даже, о каких именно людях шла речь, о привычных по новостям бахмутского периода заключенных или о тех вагнеровцах, которых помнят по Сирии и Африке, о старых пригожинских бойцах. Другое дело, что сама абсурдность сюжета и давняя репутация Пригожина как тролля позволяет не воспринимать его слова буквально, а заявленную им цифру считать даже заниженной – представим, что он имел в виду двадцать пять тысяч (а их же на самом деле сильно больше) покойников, людей, его же стараниями и убитых на этой войне; это даже не будет мрачным поэтическим преувеличением, именно сейчас, в атмосфере жутковатого спектакля, в котором и сбиваемые самолеты оказываются не более чем реквизитом, единственное настоящее, единственное, о чем стоит думать и говорить – вот эти тысячи мертвецов, лишенных покоя, людей, чьи жизни оказались платой за, процитируем Путина, непомерные амбиции (он-то имел в виду Пригожина, но как будто у него у самого померные) – они ведь так и идут своим маршем справедливости на Москву, и долго еще будут идти, и однажды придут.
28 июня 2023
25 февраля 2022 года популярный патриотический телеграм-канал «Караульный» проводил опрос – «Через пару часов наши танки будут на Крещатике. Кого жарим-то по итогу?» (варианты ответа – «Ковбаску», «Гарных дивчин», «Кого встретим, того и отжарим»); такие вещи стираются быстрее всего, но тем интереснее вспомнить – первые сутки войны, еще не такие четкие очертания начинающегося ада, но уже понятно, что именно ада; потрясение, боль, ужас – но ведь не у всех. Было ведь в то утро у кого-то и хорошее настроение, вот у этих караульных, у тех, кто хотел жарить ковбаску, кто мечтал об этом дне, для кого он был праздником. И их торжествующий тон и торжествующие лица были, пусть и не главным в сравнении с первыми выстрелами, но при этом важным, нестираемым фоном тех первых суток; на душе и так гадко, а тут еще в телевизоре самодовольная физиономия Симоньян – вот она дождалась, ей хорошо, у нее праздник.
А проходит несколько недель, и все уже наоборот – понятно, что никакого Киева и никакого блицкрига, и лица в телевизоре растерянные, и казенные спикеры учатся произносить выражение «жест доброй воли», но если хочешь радоваться – занимай очередь за теми, у кого Россия средоточие зла и безо всякой войны, у кого и Пушкин фашист, и Бродского надо отменить, и Москву сжечь, и деколонизацию, и репарации на поколения вперед. Нет, это не значит, конечно, что и взятие, и невзятие Киева одинаково ужасны, разница понятна. Просто, видимо, законы социальной гравитации так работают, что первые ряды торжествующих по какому угодно поводу всегда заполняются примерно одинаковой публикой, самодовольной, жестокой, тупой, и ее торжество – оно ведь даже не фон, оно самостоятельный деморализующий фактор, и зачем делать вид, что это не имеет значения – когда плохим людям хорошо, это действительно же расстраивает, ничего неприличного в таком чувстве нет, и не надо его скрывать. Когда плохие новости для кого-то оказываются хорошими, это делает их хуже. Бесконечные качели этого года – то Симоньян довольная в телевизоре, то эмигрантка, пишущая на украинской ракете злые слова жителям Шебекина, довольная в твиттере. Всегда так было, можно уже привыкнуть, и тем непривычнее то, что есть сейчас.
Пригожинский рейд всех так или иначе потряс, равнодушных не видно, и забыть случившееся пока не получается. Газеты, наши и западные, ищут подробностей, мастера соответствующего жанра клепают мемы, Путин устроил парад в Кремле, Лукашенко еще вылез – ну, много всего. А на том месте, где в таких ситуациях обычно сияет чье-то торжествующее мурло – вдруг пустота. Никого там нет, пуст первый ряд, как будто впервые пуст.
Такая точка росы, когда приуныли абсолютно все. Кому-то грустно, кому-то страшно, кому-то тревожно – спектр эмоций вот такой, без позитива. Пригожинская история великим уравнителем прошлась по всем, грустит военкор, грустит либеральный релокант, грустит Ходорковский, поддержавший Пригожина, грустит Собчак, поддержавшая Путина, а сам Путин выглядит так, что никому не придет в голову, слушая его обращение, кричать в экран «Выстоял, сука» – тут ведь не про «выстоял» история совсем, и, слушая Путина, нелояльные смеются, а лояльные отводят взгляд, и нет никого, кто
