«Скотный двор» Джорджа Оруэлла - Хэролд Блум
Интерес Джорджа Оруэлла к социализму зародился во время его бродяжничества по Северной Англии в середине 1930-х годов. В ходе гражданской войны в Испании он стал свидетелем того, как далеко тянутся щупальца сталинского режима в его войне со всеми подозреваемыми в троцкизме структурами; он воочию увидел, как принципы могут использоваться в качестве оружия против невинных людей. «Вот уже добрых пятнадцать лет я взираю на этот режим с явным ужасом»[37], — сказал он однажды. Хотя «Скотный двор» можно воспринимать как аллегорию Оруэлла на любые революции, прежде всего это критика русской революции: от падения Николая II до возвышения Сталина, через насильственную коллективизацию начала 1930-х и Московские процессы вплоть до противостояния России с Германией и её альянса с союзными державами. Мистер Джонс, с которым читатель знакомится в первой главе, олицетворяет абсолютную власть русских царей; мечты и риторика Старого Майора воплощают в себе как марксистский тезис о разделении мира на угнетателей и угнетённых, так и революционную риторику Ленина.
Спустя три ночи после своей воодушевляющей речи Старый Майор скончался, и его похоронили на краю сада. В течение следующих трёх месяцев работа по организации ложится на плечи остальных свиней, поскольку они считаются самыми умными среди животных. Снежок, Наполеон и Крикун прорабатывают риторику Майора, пока не создают законченную систему взглядов — Анимализм. Они начинают проводить тайные ночные собрания, на которых убеждают менее сознательных животных — среди них и белую кобылку Молли — в необходимости борьбы. Многие животные поначалу скептически относятся к тому, какую выгоду они получат от революции, и выражают простые опасения: «Мистер Джонс кормит нас. Если его не будет, мы умрём с голоду». Когда в разговор вступает ворон Моисей, он часто отвлекает всех рассказами о Леденцовой Горе, где колотый сахар и льняной жмых растут прямо на кустах. Пока эти собрания продолжаются всю весну, мистер Джонс всё глубже падает в финансовую пропасть. Он проигрывает тяжбу и целыми днями пьёт, безучастно просматривая газеты. Его поля пустуют, животные неухожены и голодны. Накануне середины лета[38] мистер Джонс уезжает в Уиллингдон и так сильно напивается, что возвращается лишь на следующее утро. Добравшись домой, он быстро засыпает на диване, в очередной раз забыв покормить животных. В порыве отчаяния одна из коров выбивает дверь в закрома, после чего мистер Джонс и четверо его батраков начинают полосовать кнутами всех оголодавших животных, ворвавшихся внутрь. Внезапно и в едином порыве животные набрасываются на своих хозяев, и потрясённые люди пускаются в бегство. Поняв, что произошло, миссис Джонс в спешке бросает несколько вещей в саквояж и тоже сбегает. Когда животные наконец осознаю́т свой успех, они обыскивают ферму в поисках людских следов, выбрасывают все орудия своего рабства — удила, носовые кольца, цепи и ножи — и получают двойную порцию пищи.
Свиньи представляют собой интеллигенцию[39] Господского двора, и они готовят животных к восстанию с помощью легко поддающихся влиянию лошадей, Боксёра и Травки. Если рассматривать «Скотный двор» как аллегорию русской революции, то изгнание мистера Джонса напрямую отсылает к отречению царя Николая II. Однако, в отличие от реальных событий 1917 года, эта революция проходит быстро и без жертв. Николай II и его семья были расстреляны в Екатеринбурге 17 июля 1918 года, тогда как мистера Джонса просто прогоняют; единственное свидетельство существования его семьи появляется позже, когда свиньи обучаются грамоте по старым букварям его детей. Патрик Рейли утверждает, что решение Оруэлла смягчить трагедию делает животных более вызывающими сочувствие, а сюжет — более правдоподобным. Проснувшись на следующее утро, животные понимают, что ферма и усадебный дом теперь принадлежат им. Когда они осторожно, гуськом, проходят через дом, они обнаруживают Молли, которая любуется собой в зеркале, примерив одну из лент миссис Джонс. Ей делают выговор и снова напоминают о том, что подобные украшения на самом деле являются символами человеческого рабства. После того как несколько окороков, висевших на кухне, выносят для погребения, животные решают, что дом должен быть сохранен как музей и что ни одно животное не должно там жить. Во время собрания свиньи признаются, что самостоятельно выучились читать. Снежок меняет надпись на главных воротах с «Господский двор» на «Скотный двор», а по возвращении в амбар они объясняют, что Анимализм можно свести к Семи заповедям, включая такие, как «Каждый, кто ходит на двух ногах, — враг» и «Животные не должны спать на кровати». Поскольку коров не доили 24 часа, их вымена вот-вот лопнут. Свиньи учатся доить коров своими копытами и, когда остальные животные проявляют интерес к разделу молока, советуют им сосредоточиться на сборе урожая. Своим трудом и по́том — под надзором свиней — они завершают жатву быстрее, чем это делал Джонс, и лето продолжается в таком же продуктивном ключе. Боксёр берет на себя основную тяжесть работы: он просит будить его на полчаса раньше остальных и берёт фразу «Я буду работать ещё упорней» в качестве своего личного девиза. Однако не все животные столь же восторженно относятся к новому укладу. Молли уклоняется от своих обязанностей, часто уходя с работы пораньше из-за якобы попавшего в копыто камня, а Бенджамин, самый старый обитатель фермы, скептически относится к успеху Восстания. Животные решают не работать по воскресеньям, посвящая этот день ритуалам и торжественным церемониям. Каждое воскресенье поднимается флаг, планируется рабочая неделя и выносятся на обсуждение резолюции.
Кингсли Мартин проводит параллель между характером Бенджамина и собственным цинизмом и разочарованием Оруэлла — действительно, осёл уверен, что чем больше всё меняется, тем больше остаётся по-прежнему. Его низкий, предвещающий беду голос звучит резким контрастом на фоне беспрекословного труда лошадей. В одном из своих эссе Оруэлл пишет, что идея создания «Скотного двора» пришла к нему после того, как он увидел мальчишку, который стегал кнутом ломовую лошадь, пытаясь подчинить её себе. «Меня поразило, что если бы только
