Серебряный шар. Драма за сценой - Виталий Яковлевич Вульф

Оскорбленная Кшесинская бросилась к дяде императора, Великому князю Владимиру Александровичу, который всегда ей покровительствовал, и попросила его вступиться за нее. В результате дирекция получила личное распоряжение императора ввести Кшесинскую в балет. К этому времени все роли были уже распределены и срепетированы. Дриго пришлось сочинять дополнительную музыку, а Петипа – поставить для Кшесинской па-де-де Желтой жемчужины (в балете уже были Белая, Черная и Розовая). Положение Кшесинской было восстановлено.

В ноябре 1895 года Кшесинская получила давно заслуженное звание балерины, которое присуждалось лишь лучшим танцовщицам труппы.

Кшесинская выдвинулась не только благодаря благосклонности царской фамилии. Она была действительно чрезвычайно талантливой танцовщицей, с огромным упорством работавшей над собой. Ее целью было стать первой балериной на российской сцене. Но тогда это представлялось практически невозможным: в русском балете безраздельно царили итальянские балерины.

Такое положение дел сложилось после 1882 года, когда была отменена монополия императорских театров. Возникшие повсюду частные театры, а вслед за ними и императорские, стали приглашать иностранных гастролерш – особенно славившихся в то время виртуознейшей техникой итальянок. В Петербурге блистали Карлотта Брианца, Елена Корнальба, Антониетта Дель-Эра и особенно Вирджиния Цукки. Именно Цукки стала для Матильды примером для подражания и тем образцом, на который она равнялась в своем танце. Соперничество с Пьериной Леньяни – балериной, впервые станцевавшей на русской сцене 32 фуэте, – стало целью Кшесинской. Длилось их противостояние восемь лет.

Первой большой ролью Кшесинской стала двойная партия – партия Мариетты-Драгиниаццы, главная в балете «Калькабрино», затем была Аврора в «Спящей красавице». Критики хвалили дебютантку за смелый и техничный танец, но самой Кшесинской было ясно, что ее техника отстает от виртуозного совершенства Брианца и Леньяни. Тогда Матильда, не прекращая занятий с Иогансоном, начала брать уроки у итальянского танцовщика и педагога Энрико Чекетти. Она не только приобрела совершенную технику, свойственную итальянкам, но и обогатила ее лиризмом, естественностью и мягкостью, характерными для русской классической школы. К этому добавились пантомимический талант, унаследованный от отца, и драматизм, позаимствованный у Вирджинии Цукки. В таком виде талант Кшесинской лучше всего соответствовал классическому балету конца XIX века и именно в нем смог развиться наиболее полно.

Она была лишена многих качеств, присущих ее современницам и соперницам по сцене: красоты Тамары Карсавиной и Веры Трефиловой, утонченности и легкости гениальной Анны Павловой. Кшесинская была небольшого роста, крепкая, темноволосая, с узкой, затянутой в корсет талией и мускулистыми, почти атлетическими ногами. Но она обладала неисчерпаемой энергией, пикантностью, затмевающим всех блеском, шиком, несомненной женственностью и непреодолимым обаянием. У нее были превосходные, очень красивые зубы, которые Матильда постоянно демонстрировала в сияющей улыбке. Несомненными козырями стали и врожденный практицизм, сила воли, удачливость и фантастическая работоспособность.

Репертуар Кшесинской быстро расширялся. Она получила ранее принадлежавшие итальянкам роли: фею Драже в «Щелкунчике», ставшую одной из любимых партию Лизы в «Тщетной предосторожности», Терезу в «Привале кавалерии», заглавную роль в «Пахите». В каждой из этих ролей Матильда буквально блистала: она выходила на сцену, увешанная настоящими драгоценностями – бриллиантами, жемчугами, сапфирами, подаренными ей очарованными Великими князьями и самим Николаем. Неизменно причесанная по последней моде, в специально сшитом роскошном костюме – при этом роль, в которой выступала Кшесинская, не имела никакого значения: даже нищенку Пахиту Матильда танцевала в ожерелье из крупного жемчуга и бриллиантовых серьгах.

Она объясняла это тем, что публика пришла посмотреть на красивый танец ведущей балерины, а вовсе не на нищенские лохмотья, и не надо лишать зрителей удовольствия увидеть любимую танцовщицу в нарядном платье, которое ей к лицу. Кроме того, не носить подарки своих высоких покровителей значило проявить неуважение…

Говорят, что Матильда предпочитала старинные драгоценности и не особо уважала изделия фирмы придворного ювелира Карла Фаберже. Однако и тех, и других у нее было множество. Говорили, что чуть ли не половина лучших образцов из магазина Фаберже оказывалась потом в шкатулке Матильды Кшесинской…

В октябре 1898 года специально для Кшесинской был возобновлен долго не шедший балет «Дочь фараона». Главная партия Аспиччии изобиловала эффектными танцами в пышном окружении многочисленных персонажей, а мимические сцены позволяли Кшесинской демонстрировать во всем блеске унаследованное от отца мастерство драматической игры. Эта роль полностью соответствовала вкусам и способностям Кшесинской и стала одной из вершин в ее карьере. Вместе с ней выступал Феликс Кшесинский. Роль Нубийского царя и для него оказалась одной из самых удачных.

Через несколько лет эскизы всех костюмов к этому балету были сделаны заново. К костюму Кшесинской полагалась диадема в египетском стиле. Она так понравилась Матильде, что специально для нее ювелиры Фаберже сделали точно такую же, но с настоящими камнями – шестью крупными сапфирами. Работу оплатил один из влюбленных в Малю Великих князей.

С самого окончания училища Кшесинская мечтала станцевать заглавную партию в балете «Эсмеральда». Но когда юная танцовщица обратилась к всесильному главному балетмейстеру Мариусу Петипа с просьбой об этой партии, тот ей отказал – хотя Матильда обладала всем необходимым для этой роли: и техникой, и артистизмом, и пластичностью, и необходимой миловидностью. Петипа сослался на то, что Кшесинской не хватает личного опыта, необходимого для этой роли трагически влюбленной цыганки. По его мнению, чтобы танцевать Эсмеральду, нужно испытать на себе не только любовь, но и любовные страдания – только тогда образ будет натуральным. Пережив разрыв с Николаем, Кшесинская была готова для роли Эсмеральды. Она станцевала ее в 1899 году, и эта партия стала лучшей в ее репертуаре – никто ни до, ни после не танцевал этот балет с таким блеском и глубиной.

Соревнование Кшесинской и Леньяни закончилось, когда в 1900 году обе выступили в один вечер в двух коротких балетах Глазунова, поставленных Петипа. Условия были неравны: Леньяни получила роль Изабеллы в «Испытании Дамиса» и должна была танцевать в неудобном платье с длинной юбкой и в туфлях на каблуках, а у Кшесинской была роль Колоса в балете «Времена года», которую она исполняла в легкой короткой пачке золотистого цвета, очень ей шедшей. Критика наперебой толковала о том, как невыгодно смотрелась Леньяни на фоне легкого, свободного танца Кшесинской. Матильда торжествовала победу. Контракт с Леньяни не был возобновлен.

Во многом это событие было приписано интригам Кшесинской. Она считалась всесильной хозяйкой Мариинского театра. Еще бы – ее любовником был сам Великий князь Сергей Михайлович, президент Русского театрального общества, дядя и друг детства императора! Матильда сама выбирала, когда и в каких балетах будет танцевать, о чем ставила в известность директора. Любившая повеселиться и