Коротая время - Уильям Эрхарт
– Ты не вытащил ничего такого, что не всплывает само-собой каждый долбаный раз, когда я читаю газету. Да я и не против поговорить с тобой об этом. Тебе я доверяю.
– Там и правда было так плохо?
– Спасибо, что начал с чего-то попроще, – рассмеялся я.
– Ну, откуда мне знать, чёрт возьми? – сказал Роджер, робко пожав плечами.
– Достаточно плохо. Однажды, когда я не буду таким уставшим, я расскажу тебе об этом. Давай закругляться.
Окончательный счёт 23-21 был в мою пользу. Когда я уходил, Роджер смотрел в иллюминатор на чернильную темноту – ещё одна колода карт отправилась в море.
4
От сельского общества Кореи меня спас Дэниел Кауфман или, по крайней мере, дал мне отсрочку. Я сидел в библиотеке Маккейба с самого ужина, пытаясь справиться с невыразимо скучным заданием по антропологии, когда меня прервали Дэниел и ещё какой-то незнакомый парень.
– У тебя есть пара минут? – спросил Дэниел.
В обычной ситуации я бы сказал «нет». Я устал от вопросов. Моя новообретённая слава сделала меня не менее одиноким, чем раньше, и принесла с собой новые проблемы; за последнюю неделю я всё чаще и чаще использовал любую возможность избежать новых вопросов, с которыми приходилось мириться. Свортмор был слишком мал, чтобы уклоняться от большинства допросов, но видимость подготовки к занятиям давала такую возможность: «Блин, я бы с радостью, но мне нужно заниматься. Нехилая у них тут нагрузка по чтению! Может, в другой раз». И это было почти правдой.
Но я ужасно устал от того, в каком углу рисового поля гадит фермер Чанг, а Дэниел – с которым я познакомился недавно и один из немногих, кто вернулся – казался нормальным парнем.
– Да, – ответил я. – Чем могу помочь?
Он представил меня своему другу Майку Моррису.
– Я не могу остаться, – сказал Дэниел. – Но вам, парни, стоит узнать друг друга получше. – Это показалось мне немного странным, и я пожалел, что согласился, потому что Дэниел не собирался оставаться, но я уже сказал «да». Я встал, и мы спустились в подвал. Майк явно чувствовал себя не в своей тарелке.
– Здесь нам никто не помешает, – сказал Майк, когда мы сели на пол под нижним лестничным пролётом.
– Я читал о тебе статью в «Фениксе», – начал он. – Довольно интересно. У нас тут не так уж много ветеранов Вьетнама.
– Я заметил, – рассмеялся я. Ну вот, опять началось, подумал я.
– Это место, должно быть, кажется тебе довольно странным.
Я снова рассмеялся.
– Ну, вообще-то так и есть.
– На хрена ты вообще сюда приехал? – выпалил Майк. Затем он смутился и покраснел. – Как-то это прозвучало не очень, да? Я в том смысле, что это место не похоже на приют для бывших морпехов, понимаешь? Просто это кажется странным выбором.
– Ну, да, выбор странный, – сказал я. Затем я рассказал ему о незадачливом бодисерфере из Оушен-Сити.
– И это всё, что ты знал об этом месте? – недоверчиво спросил Майк.
– Так точно. Только название, местоположение и 1600 долларов стипендии.
– Разве ты не читал проспект?
– Читал, но там ничего не говорилось о мимах-партизанах и вьетконговских флагах. И мне нужна была эта стипендия. ЗПВ12 даёт мне всего лишь 135 долларов в месяц. Ты же знаешь, как это делается в наши дни.
– Тебя это беспокоит, вся эта антивоенная хрень?
– Пожалуй, да. Но тяжело сказать, почему. Мне кажется, мы совершили большую ошибку, вторгшись во Вьетнам. Большинство вьетнамцев не хотят нас там видеть, по крайней мере, из тех, кого я встречал. Мы для них чужаки. Понимаешь, это не обычная война с линией фронта, солдатами в форме и всем остальным. Большую часть времени мы воевали с партизанами – когда политики вообще позволяли нам воевать; зоны свободного огня, зоны без огня, зоны возможного огня – в любом случае, ты не мог отличить ВК от остального населения. В основном мы и не делали различий. Просто относились ко всем одинаково враждебно.
– Ты правда думаешь, что политики не давали вам воевать?
– Ну, иногда мне так казалось, – ответил я, закуривая сигарету. – Будто они забросили наши задницы туда, а потом связали руки за спиной и завязали глаза. Если вы идёте на войну, вы должны воевать. Хотите поговорить, пошлите взвод дипломатов в полосатых штанах и шляпах. Помню, как сидел в Контхиене в ДМЗ и читал о попытках усадить северовьетнамцев за стол переговоров, и думал, почему они просто не отдали нам этот стол, чтобы мы доставили его в Ханой. Воюй или убирайся. Так думали многие парни. Поэтому многим из нас вроде как нравится Юджин Маккарти. Если он не собирался воевать, то, по крайней мере, был готов убраться оттуда к чёртовой матери.
Я стряхнул пепел с сигареты на штанину джинсов и размазал его тыльной стороной ладони, прежде чем продолжить – каждая мелочь помогает, подумал я.
– Строго говоря, – продолжал я, – я не думаю, что мы можем что-то сделать, кроме как убраться. Я не уверен, что наши попытки перевести войну в более привычное русло имели бы какое-то значение. Не думаю, что политики или генералы действительно знают, что делают. Я знал там одного парня, из ВСРВ, старшего сержанта южновьетнамской армии, приписанного к моему батальону в качестве переводчика. Он служил в армии уже шесть или семь лет, и находился в моём батальоне ещё до моего приезда, где-то около восемнадцати месяцев. И однажды он всё бросил. Вот так просто. Подошёл прямо к командиру батальона и сказал: «Я не буду больше воевать в вашей грязной войне. Пропади оно пропадом». Чел, это было настоящим откровением. Он сказал, что чем дольше мы там остаёмся, тем больше появляется ВК. «С каждым годом Вьетконг становится сильнее. Вы – их лучшие вербовщики. Вы, американцы, приходите сюда со своими танками, истребителями и вертолётами, и своим высокомерием, и всюду, куда бы вы ни пошли, ВК растёт, как побеги риса на полях. Вы не понимаете Вьетнам. Вы никогда не понимали нас и никогда не попытаетесь понять, потому что думаете, что знаете все ответы. Вы, американцы, хуже ВК». Что-то вроде того. А затем он просто ушёл. И он был одним из храбрейших людей,
