Исповедь геолога - Олег Борисович Чистяков
Конечно, я понимал, что стрелять из мелкашки в медведя бесполезно, это как слону дробина. Жаль, что у нас не было карабина. Практически мы были безоружными. Начало темнеть, шли быстро, я еще никогда так быстро не ходил, образцы породы и пробы брали на ходу, впереди каждый большой камень нам казался медведем. Мы очень быстро прошли маршрут и уже в сумерках спустились с сопки, перешли реку Аякли, поднялись на террасу, где были наша база партии и люди. Кто-то закричал: «Медведь!» – И все увидели мишку, который спускался с сопки по нашим следам. Костер и крики людей заставили медведя уйти вверх по реке.
С появлением диких оленей и медведя всем стало ясно, что наступила осень. Маршруты стали короче, все старались прийти на базу до наступления сумерек. Вот такая история встречи с хитрым матерым хищником, всё могло закончиться гораздо печальней.
На следующий день мы провели камеральные работы. Я описал образцы горных пород, заполнил пикетажку, и утром мы с Володей вышли в последний в этом полевом сезоне маршрут.
Встреча с браконьерами
Погода была плохой, начало моросить, затем зарядил дождь, спрятаться было негде и, конечно, промокли до нитки. Сушить одежду в такую погоду было невозможно, и мы мокрыми шли дальше по маршруту. Погода нас уже не пугала. Мы знали, что если утром идет дождь, то днем или к вечеру он прекратится и мы высохнем на ходу.
Маршрут был последний, но очень трудный, полуголодные и мокрые, мы продолжали идти по тундре к сопкам, виднеющимся вдали. Ноги проваливались между кочками, но мы привыкли в маршрутах этого не замечать. Ноги сами выбирали удобное положение. Поднялись на сопку и по водоразделу пошли дальше. Дождь прекратился, ветерок разогнал тучи, и выглянуло солнце. Нашему взору открылась прекрасная панорама долины реки Аякли. С большой высоты, на значительном расстоянии от нас, мы увидели возле реки маленькие фигурки большой группы людей, они что-то делали, что-то носили, но рассмотреть более детально было очень трудно. В этом месте кружилась большая стая птиц. По моему опыту, приобретенному на Чукотке, я догадывался, что это бакланы и чайки, что эти «санитары» экологии могли собраться в стаю в таком количестве лишь там, где есть рыбные отходы. Тогда все стало понятно: эти люди – браконьеры.
Мы прошли маршрут и спустились к реке, чтобы попросить у «рыбаков» немного рыбы. О том, что это было опасно, мы знали, но очень хотели принести на базу партии голодным геологам десяток кумжи с икрой. Это было бы хорошей поддержкой.
Я снял с предохранителя свою мелкокалиберную винтовку, Володя взвел курок одностволки 16-го калибра. Мы подошли близко к реке и увидели, что река перегорожена в трех местах рыболовными сетями на расстоянии друг от друга примерно десять метров: получились аквариумы, где скопилось огромное количество кумжи. Артель браконьеров сачками доставала рыбу. Обязанности в артели были строго распределены: одни сачками доставали рыбу, другие подносили ее в ящиках, корзинах к деревянному лотку, вспарывали ей живот, отделяли икру в емкость, рыбу солили и укладывали в бочки, которые закатывали в ниши, вырытые в береговой части реки, недалеко от места «рыбалки».
Технологию так называемой «рыбалки» я понял сразу. Когда в первом аквариуме кумжи становилось мало, то поднимали сеть и пускали оставшуюся рыбу во второй аквариум, а сеть первого аквариума опускали в воду для наполнения ее рыбой, то же самое делали с сетью второго аквариума, а третья сеть служила замком для рыбы, ее просто черпали сачками.
Недалеко от места «рыбалки» стояло много переделанных, усовершенствованных мотоциклов-вездеходов на огромных широких надувных колесах из камер больших грузовых автомобилей, способных двигаться по тундре и каменистой местности.
Недалеко от места «рыбалки», рядом с «цехом разделки рыбы» на костре варилась уха и стоял таз с кусками рыбы, готовой к употреблению.
Долго глазеть на все это мы не смогли, нас заметили, кто-то из браконьеров взял в руки винтовку. Бригадир артели, очень хмурый и на вид жесткий человек, со следами лагерной жизни на лице, что-то сказал, народ успокоился и с интересом стал нас разглядывать. Я сказал бригадиру, что мы геологи, возвращаемся с маршрута на базу геологической партии, которая стоит выше по течению реки. Продуктов у нас нет, рыбы в реке нет, и мы голодаем. Через три часа мы придем на базу, откройте сеть, чтобы рыба смогла пройти вверх по реке.
Бригадир браконьеров обещал, что они это сделают, и предложил взять рыбы столько, сколько мы сможем унести. Загрузив полностью рюкзаки, мы двинулись на базу. В то время, как я десять или двадцать метров проходил вперед, Володя стоял с ружьем наготове, затем я останавливался и поворачивался в сторону браконьеров, держа винтовку в руках наготове.
Мы шли на базу партии, а сами все время оглядывались, боялись преследования. Правду говорят, что в тундре и в тайге с человеком встретиться опаснее, чем со зверем.
Но все обошлось; я так понял, что бригадир и артель браконьеров – это рабочие рудника на Талнахе, и они уважали геологов. Обычно рабочие в период нереста рыбы или охоты на уток и гусей брали отпуска. Заранее, зимой, завозили на мотоциклах-вездеходах необходимые снасти и снаряжение. А так как рыбнадзор осенью ставил свои кордоны вблизи Талнаха, то рыбу и икру из схронов вывозили зимой.
Я рассказал главному геологу о нашем приключении. Прошло три часа, поставили сеть, взяли удочки и стали ждать кумжу. Бригадир браконьеров не обманул, сдержал слово, и нам удалось поймать еще с десяток рыбин. Это был праздник. Повар сварил уху, и все впервые за многие дни голодного существования наелись. Часть рыбы осталась еще на завтра.
Радиограмма в Красноярское геологическое управление
Полевой сезон закрыт, весь объем поисковых и геохимических работ выполнен, провели камеральные работы и начали собираться в обратный путь – в Москву.
За нами должен был прийти ГТТ, но он по какой-то причине в назначенный срок не пришел.
Все очень устали и похудели. Девчонки – геохимики и геологини – подвязывали свои брюки веревками, чтобы они не свалились.
Главный геолог с огорчением сказал: «У нас есть радиостанция, но нет
