Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

сомневаться, возьмет ли в итоге Хачатурян его в свой класс. Вот фрагмент письма к отцу, который в то время еще отбывал срок в лагере. За радостью и гордостью проглядывает тревога:

«Дорогой папа!

Продолжаю письмо, начатое еще позавчера. Сегодня только что объявили результаты экзаменов по композиции. На 4 места было 28 заявлений, т. е. конкурс был очень большой. Из всех поступающих я единственный получил “5”, причем не просто, а с плюсом. Из остальных поступающих 27 человек только 7 получили “4” и будут бороться друг с другом, а все прочие очевидно не попадут.

Отношение ко мне совершенно изумительное, буквально на руках носят. И что особенно приятно и удивительно (для человека, два года прожившего в Ереване), что после того как я исполнил свои вещи, люди, которые должны, казалось бы, видеть конкурента, сами поступающие, – подходили и говорили, что это феноменально, замечательно и т. д. Тут нет той тупой завистливой атмосферы, которая меня так угнетала в Ереване. Итак, я попал, причем попал с треском, что называется.

Мои родные мама и папа, я прекрасно понимаю, что всем этим счастьем я обязан вам. Что вы оба поняли меня, что я не мог жить так, как я жил, что атмосфера как ереванская, так и тбилисская меня угнетала, душила во мне все лучшее и хорошее.

Я понимаю, как вам теперь трудно, ведь мы теперь так далеко друг от друга.

Я могу быть удовлетворенным и счастливым только здесь. Тем более что уже скоро, очень скоро наша беда кончится, и вы, конечно, переедете сюда и мы заживем здесь еще лучше и счастливей чем прежде. Эти годы не прошли даром, они всех нас многому, очень многому научили.

Да, я забыл написать, еще неизвестно, у кого я буду в классе, у Шебалина или у Хачатуряна, это еще не решено. Хачатурян – это великий композитор, но как педагог еще очень молодой, в этом году он будет преподавать впервые. А Шебалин это всеми признанный, лучший педагог в Москве, хотя как композитор довольно заурядный.

Но меня очень тянет к Хачатуряну…»

Письмо, судя по всему, писалось на Центральном телеграфе, куда новоиспеченный студент добежал в полубредовом состоянии.

Он был ошарашен поступлением до такой степени, что даже не сразу признал любимого учителя, встретив того на улице после объявления результатов:

«Я выхожу из института, бреду, как в тумане, по улице Воровского. Вдруг меня обгоняет коричневая “Победа”. Гудит, а я не оборачиваюсь. Гудит еще раз, я – ноль внимания. Не замечаю, что рядом с шофером сидит Арам Ильич Хачатурян. Он выходит из машины.

– Что же ты не отвечаешь? Я поздравляю тебя. Ты въехал в институт на белом коне».

Минутной неловкостью дело не ограничилось. Наконец осознав, что давняя мечта сбылась, Таривердиев ощутил такую огромную радость, что побежал в кафе, что рядом с тем самым телеграфом, и съел сразу полтора килограмма мороженого. Естественно, на следующий день проснулся с больным горлом. А жил он тогда в комнате дяди своего лучшего друга Игоря Агладзе. Хозяин помещения как раз укатил погостить в Тбилиси.

Ангина – довольно коварное заболевание, оно дает осложнения на сердце. Микаэлу стало настолько плохо, что он даже не мог выйти в коммунальный коридор, чтобы попросить помощи. Его спас в буквальном смысле слова упавший графин с водой. Соседи заподозрили неладное, начали стучать, а потом выломали дверь и вызвали «скорую». Возможно, именно та ангина запустила незаметный смертоносный процесс. Великий композитор страдал от поражения клапанов сердца, от этого впоследствии и скончался.

В жизни часто случается ситуация: человек слишком долго мечтает о чем-то, а когда мечта сбывается, – уже не чувствует радости. К счастью, в случае с Хачатуряном так не произошло. Микаэл в процессе обучения не разочаровался в любимом педагоге. А вот опасения Арама Ильича по поводу слишком независимого характера нового студента подтвердились. Свое обучение в Институте имени Гнесиных он начал с… бунта. Первокурсника Таривердиева не устроила учебная программа по классической гармонии, она показалась слишком скучной ему, увлекавшемуся в то время творчеством Сергея Прокофьева и Оливье Мессиана. Свое отношение он высказывал, как всегда, непримиримо и громко – написал в стенгазету статью о том, что из современных композиторов пытаются сделать ретроградов. Разумеется, преподавателю гармонии это очень не понравилось, он начал писать докладные, жалуясь на прогулы и нерадивость зарвавшегося студента. И снова, как в Ереване, встал вопрос об отчислении…

Бунтаря спасла случайность. Он шел по улице со своей однокурсницей, жалуясь на непонимание. Видимо, говорил он весьма громко, поскольку разговор услышал ректор, Юрий Владимирович Муромцев, который в этот момент шел к метро. Руководитель Института имени Гнесиных проявил себя благородно и мудро: разрешил сдать Таривердиеву нелюбимую классическую гармонию экстерном, а по современной гармонии подобрал ему педагога-единомышленника, Валентину Алексеевну Таранущенко.

Арам Ильич Хачатурян тоже относился к Микаэлу очень тепло и, кстати, вовсе не пытался сделать из него свое симфоническое подобие. Таривердиев отмечал, что его любимый педагог учил студентов не так, как было принято повсюду, когда молодые композиторы создают произведения под постоянным контролем наставника и фактически вместе с ним. Хачатурян же «…пытался в каждом из своих учеников выработать ощущение своего стиля, собственного восприятия мира». Может быть, это происходило оттого, что сам Арам Ильич не получил педагогического образования и, не имея никаких приемов и шаблонов в преподавании, подходил индивидуально к каждому произведению, созданному учеником? Так или иначе, учителем он был прекрасным, из его класса вышло много известных композиторов, и даже те, кто не прославился, в большинстве случаев все равно работали по профессии.

Выделял ли Хачатурян Таривердиева из множества учеников? Все-таки они являлись соплеменниками, да еще и несостоявшаяся свадьба…

Если особое отношение и присутствовало, то только в позитивном ключе.

Хачатурян, прославившийся на весь мир агрессивным «Танцем с саблями», был очень миролюбивым и добрым человеком. По воспоминаниям Микаэла Леоновича, он закричал только раз в жизни, когда от него потребовали проголосовать против поездки Альфреда Шнитке в Германию.

Он часто уезжал на гастроли, давая возможность Таривердиеву заниматься в его классе, – ведь в комнате дяди Игоря Агладзе пианино не было, а в общежитии к инструментам всегда выстраивалась очередь. Помимо фортепиано в классе шефа находился еще небольшой орган, который Таривердиев быстро освоил и очень полюбил. Собственно оттуда, от долгих одиноких вечеров в пустом гулком институте, и тянется такая важная линия его органного творчества.

По косвенным признакам можно понять, что Микаэл не только вызывал симпатию у Хачатуряна, но и пользовался его особым доверием. Таривердиев вспоминает:

«Арам Ильич из очередной поездки в Америку, где он встречался со Стравинским, привез пластинку и партитуру “Симфонии псалмов” и