Вера Ермолаева - Антонина Заинчковская
Художница любила иллюстрировать детские книжки, сумев вдохнуть в них всю свою фантазию и понимание детской психологии. Вера Михайловна была одиноким человеком. Подростки из тех семей, с которыми Ермолаева дружила – Н. Шведе, А. Егорьева, К. Вальдман[238] – сохранили в своей памяти ощущение исходивших от нее теплоты и чуткости. Вместе с Егорьевыми и Шведе Вера Михайловна совершила увлекательное и рискованное путешествие по Днепру, о чем впоследствии А. Егорьева оставила интересные воспоминания[239]. В ходе этой поездки родилась серия гуашей с изображением днепровских порогов (не сохранилась) Вера Ермолаева часто придумывала и оформляла вместе с детворой спектакли, праздники, маскарады и сама участвовала в них. В Лемболово, куда семьи Егорьевых и Шведе выезжали летом отдыхать, был организован самодеятельный театр «На лемболовском лоне природы», где под руководством Ермолаевой и актрисы театра С. Радлова Н. Фаусек ставились затейливые спектакли. Для каждого Нового года делали маски и карнавальные костюмы (одну из таких масок сохранил Н. Шведе). Затем эти идеи художница воплотила в двух детгизовских книжках: «Маски зверей» и «Шесть масок». Маски тигров, кошек, собак, индейцев, эскимосов предназначалась для вырезания при подготовке представлений.
Сейчас кажется нелепым, как милые, веселые, остроумные книжки могли вызвать нарекания со стороны карающих органов. В конце 1920-х годов в советских газетах появились статьи, в категорической форме призывающие к борьбе с формализмом в литературе. Досталось и Ермолаевой. Ее «Маски» были названы «совершенно ненормальными по рисункам», «явно контрреволюционными с точки зрения интернационального воспитания детей». Их предлагалось изъять из продажи, чтобы «в период классовой борьбы <…> оградить нашу смену от враждебных влияний…»[240]
В 1931 году возникло так называемое «дело детской редакции Госиздата»[241]. Хармс, Введенский, Бахтерев[242] были арестованы для дачи показаний по поводу «глубоко антисоветских, вредных для детей книг», таких как «Миллион», «Как старушка чернила пролила», «Иван Иваныч Самовар», «Как Колька Пенкин летал в Бразилию», «Заготовки на зиму», «Авдей-Ротозей», «Кто», «Бегать-прыгать», «Подвиг пионера Мочина». Книжка «Иван Иваныч Самовар» была названа «буржуазной детской книжкой, которая ставит своей целью фиксирование внимания детского читателя <…> на безделушках с целью отрыва ребенка от окружающей действительности, в которой изображена мещански-кулацкая, крепкая семья с огромным самоваром – символом мещанского благополучия»[243].
В начале 1930-х годов Ермолаева оформила басни И. Крылова, выпускавшееся Детгизом отдельно. Художнице удалось сделать из каждой книжки цельный образ и одновременно вписать ее в серию. Некоторые обложки были решены одинаково: рамка из разноцветных геометрических фигур, в центре – герои басни. «Веселое, артистически умное и поразительно красивое искусство, при этом очень русское», – так позже говорил В. Власов[244]. Следствием «общения» с Крыловым стали живописные композиции на темы басен «Квартет», «Свинья под дубом», «Стрекоза и муравей». Оттолкнувшись от литературной основы, они приобрели значение станковых произведений, где мотив литературный становится мотивом пластическим. Гуаши из «Квартета» даже при беглом взгляде поражают богатой и интересной палитрой, насыщенной многообразными оттенками зеленого.
Еще раз Ермолаева обратилась к произведениям русской классики в 1931 году, когда вышли в свет избранные сказки М. Салтыкова-Щедрина[245]. Рисунки к ним явились блестящим примером использования графической техники. В черно-белых иллюстрациях, выполненных тушью или черной акварелью с белильной моделировкой, были созданы поразительно точные, емкие, законченные образы («Премудрый пескарь», «Бедный волк», «Коняга»).
Многие стихи и рассказы сначала появлялись на страницах детских журналов «Еж» и «Чиж». Так в «Еже» были опубликованы «Рыбаки» и «Иван Иваныч Самовар». Иллюстрируя один и тот же текст в журнале и в книжке, художница редко повторялась. Оформляя «журнального» Хармса, Вера Ермолаева расположила картинки-эпизоды одну под другой, совместив их с четверостишиями. Позднее этот прием был повторен в рисунках к «Ярмарке» С. Федорченко. Эпизоды очерчены неровной линией и объединены в единое целое, что усиливает эффект ярмарочной суеты, где одно впечатление переходит в другое. Будучи в большинстве случаев черно-белыми, картинки давали возможность продемонстрировать мастерство графика.
43. Свинья под дубом. Около 1930
Интересной страницей творческой биографии Ермолаевой было сотрудничество с фабрикой Ленинградского жирового треста (Ленжет). Советская промышленность старалась привлечь талантливых живописцев и графиков для создания ярких образов в промграфике – этикеток мыла, зубного порошка, мармелада, эскизов парфюмерных и подарочных упаковок. К этому прикладному виду художественной деятельности приобщились многие выдающиеся мастера[246]. Одной из первых была Вера Ермолаева. Ее варианты оформления отличались самыми различными стилевыми нововведениями. Конфетные коробочки украшены в народном духе, что заставляет вспомнить увлечение художницы городской вывеской и крестьянскими узорами. Некоторые парфюмерные упаковки решены конструктивно с использованием контрастных геометрических объемов. Необычны маленькие флаконы духов, выполненные в виде архитектонов.
В 1930-е годы внимание художницы привлекла эпическая и философская литература: сказочная поэма Гёте «Рейнеке-лис», «Дон Кихот» Сервантеса, «О природе вещей» Лукреция Кара. В гуашах, созданных на их основе, разрешались похожие живописные задачи, что и в ее творчестве второй половины 1920-х гг. Серии отличает многовариатность, когда одна и та же композиция прорабатывается с помощью разнообразных живописных приемов в зависимости от колористической гаммы, разных цветных фонов, изменения пластических характеристик.
44. Звери на балконе. 1934
Одними из лучших были работы по мотивам поэмы Лукреция Кара «О природе вещей». Философская интерпретация сущности природы нелегко поддается языку живописи. Быть может, именно это заинтересовало художницу, предложившую собственный вариант философского понимания мира, вселенной, космоса. В монументальных образах была найдена та степень художественного обобщения, которая способна зримо передать величественные, но отвлеченные философские идеи. Живопись «очистилась от человечины», как сказал бы Юдин. Ермолаева поднялась к высотам понимания мироздания, к особой интерпретации категории надличностного. «О природе вещей» – это своего рода прорыв в иную область представлений и понятий, абсолютных вселенских категорий добра и зла. Изображение солнца в работе «Лукреций, указывающий на солнце» (ГРМ. 1934) воплощает вселенский дух поэмы. Гуаши отличает ясная, светлая цветовая гамма. Листы пронизаны воздухом и ощущением космического пространства. В таких рисунках, как «Колоннада» (ГРМ. 1934), есть особая живописная перспектива и глубина.
