Вера Ермолаева - Антонина Заинчковская
Ермолаева блестяще дебютировала в Детгизе книгой Н. Асеева «Топ-топ-топ», в которой всё сделано как общая знаковая, живописная и пластическая структура. Следуя за сюжетом, иллюстрации демонстрируют трансформацию образа во времени. Рисунки передают единую линию порывистого, неоднородного движения, воплощающего сутолоку и сумятицу городских улиц. Цветовая аранжировка решена в супрематическом ключе: черные, красные плоскости на белом листе. Образ создается простыми, точно выбранными средствами – с помощью разнонаправленных, пересекающихся линий.
Традиции кубизма нашли отражение в одной из лучших книг Ермолаевой «Десять фокусов Чудодеева» М. Ильина, которая экспонировалась в 1929 году на Амстердамской выставке книжной графики[228].
Работа в Детгизе привела художницу к тесному и плодотворному сотрудничеству с поэтами-членами Объединения реального искусства (Обэриу), привлеченными С. Маршаком к созданию новой книги. «Эти мальчики теперь тоже работают в Госиздате и увлекаются самой затеей сделать для детей занятно», – писала художница Борису Эндеру в 1928 году[229]. С Хармсом и Введенским она познакомилась еще в Гинхуке[230]. В конце 1920-х годов поэты стали частыми посетителями ермолаевских журфиксов. Имя Веры Ермолаевой фигурирует в записных книжках Хармса[231] в период 1927–1928 годов, когда обэриуты готовили в Доме печати знаменитый вечер поэзии «Три левых часа» (24 января 1928 года)[232]. Ермолаева и Юдин нарисовали для этого представления уличную афишу с текстом Хармса. Юдин записал в своем дневнике: «Вот это событие! Впервые моя форма, моя собственная форма, которая была дана не по обязанности, а с любовью – вошла в жизнь и оказалась на высоте. <…> Приятно то, что сделали вещь просто, без мук и выдумывания. <…> Сегодня специально по морозу бегал смотреть, как выглядит наш плакат. Наши еще не выспались его повесить. <…> Отзыв Терентьева: «Культурно и нагло. То, что надо»[233].
41. Обложка книги Н. Асеева «Топ-топ-топ». 1925
Возникшему альянсу с обэриутами обязано появление оригинальных детских книжек: «Иван Иваныч Самовар» Д. Хармса, «Рыбаки», «Много зверей», «Бегать, прыгать», «Подвиг пионера Мочина» А. Введенского, «Хорошие сапоги», «Восток в огне» Н. Заболоцкого, «Учитель географии» Н. Олейникова. В книге Введенского «Много зверей» иллюстрации подобны кадрам фотопленки, представляющим различных животных в клетках. На листе возникал особый подвижный изобразительный мир, и жизнь пластической формы могла быть продолжена за пределами страницы. Эта книжка может считаться одним из лучших примеров книжной анималистики, настолько точно и емко вылеплен образ каждого животного[234]. В стихотворении Хармса главный герой – пузатый, важный самовар, «худеющий» к концу повествования. В иллюстрациях сохраняется своеобразное, почти физическое равновесие масс. Масса, которую теряет самовар, переходит в нового участника чаепития. В конце 1920-х годов Ермолаева выбрала другой стиль оформления: локальный цвет сменился живописно моделированным, приобрел большее количество оттенков. Цветовая гамма стала менее насыщенной, более приглушенной. С помощью виртуозной белильной моделировки художница получала тончайшие градации одного цвета. На смену четким, прямым линиям, строящим геометризированную форму, пришли плавные, тягучие контуры, дающие впечатление нетвердого, наивного, но в то же время характерного почерка. Иллюстрируя обэриутов, Ермолаевой удалось уловить интонацию и особую ритмику их поэзии. Эти маленькие издания интересно разглядывать. Тонко подмечена всякая, даже самая, казалось бы, незначительная деталь. В. Стерлигов вспоминал: «Как-то раз, в 20-е годы, мы спускались по лестнице из квартиры «Эндеров», где бывали поэты, писатели, художники: Заболоцкий, Матюшин, Хармс и многие другие. Вера Михайловна, опираясь на костыли, выходит последней, а я перед ней. Вдруг она мне говорит: «Посмотрите, посмотрите, как она шевелит усиками, чуф-чуф!» В маленькой нише у двери лежала щеточка для чистки матовых стекол; только и всего. Все прошли мимо нее и ее не заметили, а Вера Михайловна увидела, что щеточка совсем живая. После, через несколько лет я увидел эту щеточку в образе добрейшего старичка из книжки «Иван Иваныч Самовар» Хармса и сразу узнал ее. Вот как Вера Михайловна выносила из жизни в искусство образы, незаметные для других»[235] Часто станковые листы Ермолаевой становились творческим импульсом к созданию книги. На основе гуашей, привезенных с Кольского полуострова, вместе с Введенским были придуманы «Рыбаки». Одинаковые по размеру картинки образуют единую линию изобразительного повествования. На первой рыбаки со снастями направляются к морю – движение начинается. На последней – те же герои сидят за столом, – в развитии сюжета поставлена точка. С помощью композиционного решения первой и последней страниц действие приобретает законченный характер. Наиболее интересный эпизод передает момент бури. Линии изгибов паруса повторяются в завитках волн. Бурная поверхность моря моделирована скупыми, но точными и сильными белильными штрихами. Гуаши к «Рыбакам» обрели свою жизнь в детгизовском издании 1930 года. Но мало кто знает, что кольскими пейзажами был увлечен и другой обэриут – Даниил Хармс. Именно с ним Ермолаева первоначально и задумывала книжку, которая называлась «В море». Сохранился макет – тоненькая школьная тетрадь. Сюжет схож с вариантом Введенского: отправившимся в плавание грозная стихия готовит суровое испытание. Замысел реализовался лишь в немногих отдельных листах. Они весьма оригинальны в колористическом отношении. Оформление стихов Введенского отличалось тональным единством, где доминантой был пронзительный синий цвет. В случае с Хармсом Ермолаева находилась в поиске окончательного решения. Это мог быть почти черный, покрытый седыми барашками волн океан, и оригинальный рисунок становился похожим на гравюру. В другом эскизе густой синий цвет контрастировал с красным пятном паруса.
42. Иллюстрация к книге Д. Хармса «Иван Иваныч Самовар». 1929
Одно из лучших детских изданий – «Шарики» Е. Шварца. Гениальная простота решения: только три компонента – синий, красный и белый, создают потрясающее красочное великолепие. Не нужно всей палитры, чтобы сделать иллюстрации не просто яркими, а необычайно красивыми и изысканными. Ермолаева сама сочиняла книжки-картинки – «Неудачливый кучер», «Вниз по Нилу», «Кот Памфил», «Собачки». На страницах последней художница нарисовала бесчисленное количество псов и песиков, собак и собачек, «шариков» и «бобиков», ни разу не изменив присущим ей изобретательности и юмору. Изящество и мастерство оформления позволяют поставить «Собачек» в один ряд с такими общепризнанными шедеврами, как «Слоненок», «Багаж» Лебедева или «Пудя» Тырсы.
Вместе со Львом Юдиным Вера Михайловна придумывала книжки-игрушки: «Бумага и ножницы», «Без клея и бумаги». Сотрудничество двух мастеров возникло еще в начале 1920-х годов, когда они вместе сочиняли рубрику «Серия техническая» в журнале «Воробей»[236]. Юдин заметил: «Приятно работать с Верой Михайловной <…>. Она отличный работник. Быстро, спокойно, без шума и драм. Полная противоположность мне. Мы с ней хорошо сработались и понимаем друг друга с полуслова.
