Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко
Размышления «девы юной» прервал совершенно неожиданно подошедший Юра, который спросил с иронией в голосе, чего же такого интересного она там нашла, что уже битый час разглядывает эти фотографии? Галина не приняла шутки, заявив, что она восхищается этими отличниками. Посмотрев на неё серьёзным оценивающим взглядом, Юра вдруг усмехнулся и заявил, что это – дело нехитрое и что не пройдёт и года, как он будет там «висеть». Так и сказал, с присущей ему самоиронией – мол, и меня (не фотокарточку!) туда повесят. «Куда тебе!» – отвечала Галя со снисходительным презрением. Как нам говорил один из их однокурсников, «они были очень интересной парой: тощий такой Юра и такая плотненькая Галина Васильевна».
Но даже Юрий Шевченко, при всей его известной самоуверенности, не мог тогда предположить, что в 2023 году в том самом холле его родного МАРХИ, в присутствии Галины (пусть знает!) будет открыта беломраморная мемориальная доска, посвящённая его памяти. Однако это – совсем другая история. Иная жизнь.
Точнее, это будет уже его бессмертие.
Глава 3
Мархи – путь в профессию
Сказать о себе, что твой портрет будет помещён на Доску почёта, просто. Гораздо сложнее этого добиться. Юрий Анатольевич признавался:
В архитектурном институте очень сложно учиться. Чем сложна эта профессия? Там нужно иметь творческие задатки – эмоциональное восприятие жизни, как у всех художников. И, с другой стороны, совершенно противоположные надо иметь способности: рациональную оценку действительности, умение проектировать, рассчитывать, сопромат надо знать, начертательную геометрию и прочие, прочие дисциплины. Физику, например. Но какую физику? Прикладную физику, акустику, светотехнику – вот эти вещи… Основы высшей математики надо было освоить обязательно. Такие вот дисциплины. Даже такая дурацкая, извините меня, дисциплина, как производство строительных материалов – тоже основы. В частности, как рассчитать марку бетона, как делается кирпич и прочие вот такие вот вещи… Ну, скажите, какой архитектор будет серьезно относиться к такой дисциплине? А мне нравилось это учить. Почему? Не для того, чтобы получить пятерку. Я так мечтал: когда-то я кончу институт, стану архитектором, и мы поедем с супругой куда-нибудь далеко-далеко – проектировать новые города. Не собирались оставаться в Москве, хотя оба москвичи были, а думали поехать куда-нибудь на Дальний Восток, на Север – туда, где можно творчески раскрыться, по-настоящему принести пользу людям. Не на всю жизнь, конечно, уезжать, а по распределению – обязательно. Это у нас была полная договоренность – поехать туда… И вдруг там, представьте, мне нужно будет рассчитать марку бетона. Допустим, строю я мост, а какой цемент пришёл, я не знаю. Вот, надо это уметь, а то там засмеют меня рабочие, скажут: тоже мне, приехал специалист из столицы и не знает, как рассчитывать марку бетона или цемента. Короче говоря, вот эти предметы, как прикладные знания, мне были интересны.
Тут Шевченко раскрывает один лишь из аспектов своего образования – скажем так, приземлённый. А ведь кроме сопромата, светотехники и тому подобного изучать приходилось и дисциплины совершенно иного плана. Вот как рассказывает о том профессор Некрасов:
Архитектурный институт даёт широкое общее образование, кроме тех знаний, как начертить здание или как оно устроено. Были, в частности, лекции по истории архитектуры, по организации и устройству городов, которые давали представление об устройстве мира в целом. Лекции эти читались хорошо, интересно и на протяжении длительного времени. Не то только, каковы эти города сейчас, а как они возникали, складывались, развивались… У нас была большая информация о том, как строились города в России и как они строились в Западной Европе, в Северной Америке. Мы были хорошо ориентированы в географии и в пространстве: знали, как устроены Париж, Лондон, Нью-Йорк и другие мировые столицы, много читали на эту тему. На экзаменах студенты должны были объяснять или рисовать схемы разных градостроительных устройств, других городов. Всё было очень полезно… А в результате, когда я куда-то ездил, то понимал сразу, где что находится, хотя и приехал туда в первый раз.
Нет смысла объяснять, что подобное миропонимание очень помогало Юрию Анатольевичу в его будущей профессиональной деятельности – уже не архитекторской. Нередко мы видим приезжих, бестолково тыкающихся в разные стороны незнакомого города, не без труда объясняющих сердобольным прохожим (несердобольные их просто не слушают и не замечают, торопливо проходят мимо), куда именно им нужно попасть. Понятно, что для разведчика подобное поведение недопустимо даже в самом чужом и чуждом для него иностранном городе.
А ещё, как нам рассказывали, в МАРХИ большое внимание уделялось практической работе, изучению учебных предметов на реальных объектах. Причём, так сказать, собственными своими руками, то есть с проведением каких-то работ. Объекты эти были самые разные. Так, в процессе проектирования проводились экскурсии на хлебозавод, мясокомбинат, текстильные фабрики, на строящийся тогда стадион в Лужниках, в новые микрорайоны – типа ставших впоследствии знаменитыми на весь Советский Союз Черёмушек. Ребята часто ездили небольшими группами на природу – на этюды, в такие места, как Царицыно, Кусково, Коломенское, Марфино, Абрамцево, и к другим жемчужинам тогдашнего ближайшего Подмосковья. Вообще, они Москву буквально «разбирали», изучали по частям, впрочем, как и Ленинград, куда выезжали на неделю, на полторы, чтобы всё обойти, по-настоящему изучить город. Были специальные экскурсии и в другие города.
На 1-м курсе, после весенней сессии, проводились практические занятия по геодезии – по обмерам старинных сооружений, храмов, монастырей. Причём, если Юра обмерял так называемую Голицынскую больницу, расположенную в Москве на Ленинском проспекте, некогда Калужском шоссе (теперь это Голицынский корпус Городской клинической больницы № 1 имени Н. И. Пирогова), построенную в 1802 году архитектором Матвеем Казаковым[15], то Галя Чернобровкина
