Каникулы в затопленном городе - Ольга Владимировна Орлова
Водяной довольно ухмыльнулся.
— Ну, хватит уже. Несите сюда мой чай и мою вещицу.
Он потёр руки.
— Всё готово, — вышла из-за моей спины Даша.
Она поднесла Водяному пиалу и даже чуть поклонилась.
— Прошу вас!
Водяной отпил глоток. Крякнул. Понюхал чай и опрокинул в себя всё остальное. Потом кинул пиалу через себя — она тут же скрылась в волне.
— Ну что ж. Я жду. А не то… — и поднял одну руку.
Вода тут же забурлила.
— Да, вот, пожалуйста! И спасибо за угощение, — Даша отстегнула зайца и протянула его Водяному.
Но он, вместо того чтобы взять игрушку, вцепился в Дашино запястье и засмеялся.
— Игрушка, ха-ха! Да зачем мне твоя игрушка? Я хочу, чтобы ты осталась у меня навсегда. Да!
Он затрясся от смеха, и живот его заходил из стороны в сторону, как холодец.
— А ты, так и быть, беги! — кивнул он мне. — Если успеешь. Сейчас я досчитаю до трёх и…
Он не договорил. Я кинулся на него со сжатыми кулаками. Но не успел добежать, как он обмяк, захрапел и растёкся по коряге со счастливой улыбкой. Вода нависла над ним в удивлении. Даша вырвала руку с зайцем из его лапищи.
— Бежим! — закричала она.
Мы понеслись в сторону берега. Сердце стучало. Сзади гудело. Шум нарастал. Мы задыхались и спотыкались, но не останавливались. Тут луна спряталась, и стало темно, как в погребе. На нас дохнуло холодом. Но впереди мелькнул огонёк.
— Туда!
Мы рванули из последних сил и почти врезались в камень-валун на берегу.
Даша
Реня
— О! — только и успела выдохнуть я, как вода заплескалась у наших ног.
Вдалеке в кузнице разжигал огонь кузнец.
Мы просидели на берегу, тесно прижавшись друг к другу у камня, пока не рассвело и чайки не закричали над рекой. Мы почти не говорили, но знали, что думал каждый: наша ли это подкова?
С первыми лучами солнца отправились к лесу. На опушке нас ждал косматый. Смотрел неласково из-под насупленных лохматых бровей.
— Принесли?
— Вот, — Саша протянул подкову.
И как только Леший прикоснулся к ней, то превратился в высокий замшелый пень.
— Эй! Тук-тук, — я постучала по дереву. — Вы куда это? А кто обещал отправить нас домой?
Потом не выдержала и пнула изо всех сил пень ногой, но только отбила пальцы.
— Пошли к Матрёне, она что-нибудь придумает, — обнял меня Саша. — Она же помогла нам управиться с Водяным. Кстати, что с ним случилось?
— Не знаю, но я подлила ему в чай Матрёнино угощение. Думаю, он уснул.
— Ну вот, видишь — Водяной уснул, Леший превратился в пень. Что-то точно меняется.
— А мы меняемся? — вдруг выскочил из меня вопрос.
Саша остановился и посмотрел мне прямо в глаза:
— Думаю, да. Меня перестала пугать вода, а ты, ты… настоящая лесовичка.
— Кто?
Вдруг мне стало так смешно, что я начала хохотать. И Саша за мной следом.
— Лесовичка, надо ж такое придумать! Это потому, что я пнула Лешего, то есть пень?
— Нет, ты ловкая и храбрая, — улыбаясь, ответил Саша.
— Может, на нас всё ещё действует Матрёнин отвар?
— Вот пойдём и узнаем.
Мы шли по высокому берегу Рени, и Саша успел мне рассказать, что реку раньше не Реня, а Рень звали, что означало у древних славян «крупный песок». И верно: Реня — река с крутыми песчаными берегами. А ещё её называли кормилицей, потому что крутила она мельницы и у людей мука была.
Пока добирались до места, в лесу всё ожило. Пичужки беззаботно перелетали с ветки на ветку, где-то цокала белка-непоседа. Казалось, что мы просто пришли по грибы в своём времени.
Когда мы подошли к Матрёниной поляне, землянки там не оказалось. И берег был словно срезан.
— Что-то не так, Даш!
— Что? Что не так? Где всё?
Мы прошли немного вперёд и тут увидели на обрыве тёмную плиту с надписью: «Хозяйка Рени. Здесь в течение двадцати лет жила Матрёна Арсеньевна Ракова». И подпись в самом низу: «Краеведческий клуб «Весь»».
— Краеведческий клуб «Весь»? — протянул Саша. — Так он же в наше время… И табличка… Мы что, вернулись?
Тут же стояла и наша корзина, наполовину наполненная грибами, а сверху лежала Сашина кепка.
— Сашка! — только и смогла выдохнуть я.
Мы обнялись и постояли так несколько секунд. Потом подхватили корзину и припустили по направлению к дому.
Саша
Время, которое всегда с нами
Мы вернулись в тот же день, из которого ушли. Никто и не заметил, что с нами случилась целая маленькая жизнь. Или это нам так показалось. Мы нырнули в параллельную реальность, и что-то точно изменилось, по крайней мере, по отношению к нам. Время. Оно стало нашим.
Через месяц после возвращения из путешествия мы все вместе шли в библиотеку на очередные краеведческие чтения: я с дедушкой, Даша с бабушкой.
Дедушка рассказывал про монастырь у Камня.
— Взорвали его во время войны, зимой с сорок первого на сорок второй год. Кирпичи там больно хорошие были. Решили пустить их на строительство запасного аэродрома. Сначала, правда, пытались вручную разобрать. Но монашки так крепко строили, добавляя в раствор сырые яйца, что никак не выходило. Вот и взорвали. С первого раза, сказывают, не получилось. А потом снег красный стал от кирпичного крошева аж на пятьсот метров. Аэродром, правда, так и не построили. Ни монастыря не стало, ни аэродрома. Вот ведь как бывает. Такие времена были.
— Может быть, ещё построят? — спросила Даша.
— Что? Монастырь или аэродром?
— Хочется, чтобы и то, и то.
— Да. Хорошо, если б не ломали, а строили. Паломники до сих пор ходят к Камню. Говорят, можно исцелить зрение, умывшись водой из ямки.
Мы с Дашей переглянулись: камень-валун, поросший мхом, встал перед глазами.
— Но он ведь никуда не делся? Можно к нему съездить, навестить, — шепнул я.
Даша кивнула. Она была сосредоточена.
Мы с Дашей тоже подготовили выступление — про Матрёну и её лесную жизнь на берегу Рени. Про дом в городе, в котором жила большая дружная семья с детьми, внуками. Про то, как Матрёнин муж вернулся больной туберкулёзом с войны, и как они с женой решили уйти жить в лес, чтобы не заразить родных. Как был он сплавщиком — отталкивал застрявшие на реке брёвна, чтобы они плыли дальше. Тяжёлая
