В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

верхней полки, мальчики смотрят, как мелькают города, села, леса, поля, да такие, каких на Кубани нет; сосна стеной стоит около линии железной дороги, и не видно уже кубанских яблонь, груш и вишен. Чем дальше едут, тем становится холодней: стоял уже конец сентября 1909 года.

Гриша выполнил свое обещание — читал всю дорогу книжки из своей маленькой библиотечки, а к концу пути проводник сказал:

— Читаешь ты быстро, хорошо, да только вот что я тебе скажу: выкинь ты в печку всю эту твою библиотеку с нат-пинкертонами. Все это чепуха, ни уму, ни разуму пользы не будет. Не нам с тобой читать эту дребедень, а барчукам да барским прихвостням. Читай, друг, книжки другие.

Проводник сходил к себе в купе и принес оттуда книгу:

— На вот, дарю тебе, читай со вниманием и с пользой — «Дубровский», сочинение Пушкина. А теперь пойдемте ко мне в купе чай пить.

Мальчики взяли с собой свои последние продовольственные запасы и пошли.

Но проводник угостил своим.

— А это, — сказал он, — оставьте себе, в дороге пригодится. До Екатеринбурга путь длинный, милостыни еще напроситесь… От Москвы поедете на Екатеринбург. Будете проезжать город Казань, там живет мой родной брат. В Москве я дам вам небольшую посылочку, фунта четыре. Дам адрес, вы к нему и завезите. Билетами от Москвы до Казани я вас обеспечу, а от Казани мой брат вас до Екатеринбурга отправит — вот вы и на месте будете. Согласны?

— Что нам не согласиться! — сказал Гриша. — Да мы двое хоть пуд увезем, не только четыре фунта!

— Не сразу. Пока маленькую довезите да в руки сдайте.

На одном из полустанков проводник вышел из вагона и долго говорил с каким-то бородатым человеком, который стоял у окна поезда. Поговорив, вернулся:

— Ну, а теперь — на полку, собирайте свои монатки: скоро Москва.

В Москву въехали уже при огнях. Кругом светло, горят на столбах фонари, вокзал большой, не то что станция Отрадная, — куда больше даже Ростова!

Пассажиры стали выходить. Друзья стоят и ждут, когда проводник обещанную посылку даст. Подошел тот человек, который у окна стоял:

— Ну, пойдемте, казаки, а проводник вагон приберет и придет.

Володьке человек помог слезть со ступеньки, а Гриша соскочил сам. Вошли в вокзал. Помещение большое, до потолка высоко, а посредине люстра огромная висит. Усадил новый знакомый мальчиков на диван, а сам пошел к буфету; принес сайку и кусок колбасы:

— Закусите пока, а тем временем и проводник ваш подойдет.

Мальчики с большим удовольствием принялись за угощение. Едят молча, а человек стоит рядом, смотрит и тоже молчит.

Вдруг Гриша говорит:

— Дяденька, у вас на левой щеке борода с волосами отпала.

Дяденька вздрогнул, быстро прихватил рукой щеки и глубже нахлобучил шапку на голову.

— Это она болит у меня, часто так бывает.

Ребята только переглянулись, а спросить побоялись, почему борода отпадает, когда она болит, — такую диковинку они видели впервые. Гриша два раза подмигнул товарищу: дескать, я все понял.

Так сидели до прихода проводника. Проводник прибежал — видимо, торопился:

— Ну, пошли! Поезд готов, посадка началась. Видал, как едут? Прямо на перекладных, — сказал он, обращаясь к бородатому. — Что ж, Москву посмотрите, когда большие вырастете. А то сейчас вас моментально жандармы заберут — и прямо в кутузку.

Вошли в вагон. Проводник опять усадил ребят на верхнюю полку, подал Грише билеты.

— А где же, дяденька, посылка вашему брату? — спросил Гриша.

Человек с диковинной бородой открыл чемодан, вынул сверток в бумаге, перевязанный шнурком, и подал Грише.

Проводник влез к друзьям на полку:

— Я с вами немного проеду. Я ведь живу не в Москве, а за городом.

Поезд тронулся. Проводник дал Грише написанный на бумажке адрес, по которому в Казани нужно передать посылку, сам положил сверток в Гришин мешок вместе с коллекцией жуков и библиотекой и строго наказал посылки из мешка не вынимать и никому не показывать.

Простившись с мальчиками, проводник на какой-то остановке вышел, и больше они его не видали.

Друзья всю дорогу до посылки не дотрагивались, она казалась им какой-то таинственной. Гриша шопотом рассказал Володьке, что тот дяденька совсем не бородатый, что у него борода чужая, только приклеена, как это делают сыщики, когда идут ловить преступников, чтобы их не узнали.

— Так он тоже сыщик? — спросил Володька.

— Кто его знает! Кажется, сыщики с кондукторами не дружат, а только с большими господами. А проводник, помнишь, еще сказал, чтобы я все книжки про сыщиков в печку бросил и не читал больше. Не разберешь его, а только тот, с приклеенной бородой, похож на сыщика…

В Казань приехали днем. Вошли на вокзал, как настоящие пассажиры. У них были билеты в руках, и придраться к ним никто не мог. Посылку в мешке нес Гриша. Нес с осторожностью — не за плечами, а в руках.

В вокзале, усевшись на диван, стали обсуждать, везти ли посылку вместе или Гриша один поедет. Володя настаивал на том, чтобы ехать вместе, — ему страшно было оставаться одному.

Гриша не соглашался. Его буйная фантазия, начиненная нат-пинкертоновской трухой, рисовала ему всякие таинственные приключения, в которых он хотел участвовать один. Он начал доказывать Володьке, что съездит к брату проводника очень быстро, за конку деньги платить не будет — поедет зайцем. В крайнем случае, если и придется платить, так только за одного. Деньги нужно экономить. Доводы Гриши были убедительны: Володька согласился. Один железнодорожный билет Гриша отдал ему — в случае чего, показать, что он действительно приехал из Москвы, значит пассажир, а пассажирам разрешается сидеть на вокзале.

Гриша взял мешок и вышел из вокзала.

Сенное убежище

Наступил вечер, а затем и ночь. Гриши все нет и нет…

Володя несколько раз выходил к вокзальному подъезду, но все напрасно. Вернувшись на условленное место, он сидя заснул. Проснулся глубокой ночью от грубого окрика: «В вокзале спать не полагается!»

Ни московский билет, ни жалобы не возымели никакого действия.

«Приехавших пассажиров казанский вокзал ночлегом не обеспечивает» — вот и весь сказ. Мальчик получил внушительный пинок и очутился на привокзальной площади, темной и морозной.

Бездомных людей — и взрослых и детей — на площади оказалось немало. Володька был здесь не один.

За вокзалом на пустыре, изгнанные из станционного здания, пассажиры разложили костер. Но приблизиться к костру, чтобы отогреться, было не так-то просто: как только смельчак подбирался поближе, его тотчас же выбрасывали за шиворот:

— Вишь, прилез на готовенькое! Ты дрова заготовлял? Или с начальством обедаешь?

Кто-то у костра пожалел малышей, бродивших