В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

железнодорожников. Осмотревшись по сторонам, он быстро схватил Володьку за руку и свернул куда-то вправо. Они нырнули под вагоны и там пробирались через пути в глубь железнодорожной станции.

Наконец Гриша остановился у состава товарных вагонов:

— Теперь надо поискать пустой.

— В нем и поедем? — спросил Володька.

— Да нет, только притаиться, пока будем ждать московского поезда.

Двинулись вдоль состава. Пройдя несколько вагонов, мальчики обнаружили пустой вагон, дверь которого была неплотно закрыта. Щель, однако, была не настолько велика, чтобы в нее можно было пролезть. Гриша поднялся, держась за вагонную ручку, уперся ногой и отодвинул дверь, а затем за руку втащил в вагон и Володьку.

— Ну, а теперь давай закроем, только для света оставим маленькую щелку.

Так и сделали.

Усевшись на полу, первым делом решили позавтракать.

Григорий развернул сверток — подарок Максимыча, где лежало письмо в город Екатеринбург другу-сослуживцу Максимыча; в тряпочку были тщательно завернуты деньги — пять рублей серебром и пять рублей бумажками, всего десять рублей.

— Ну, мы теперь с тобой богатые, на эти деньги можем уехать в Сибирь и дальше, — важно сообщил Гриша и развернул лист бумаги, на котором был указан их маршрут.

Ниже рукой Максимыча был написан наказ:

«Умывайтесь каждый день, а то на чертей похожи будете и люди сторониться станут. В трудную минуту жизни не воруйте, лучше попросите — нищим не отказывают. В дороге друзей и товарищей не ищите: кто их знает, иной обмануть может. Держитесь крепче друг за дружку, не обижайте меньшего. Максимыч».

Гриша свернул наказ вместе с письмом, положил в картуз, под подкладку, вытащил из кармана свои сбережения — два рубля с копейками:

— Вытаскивай, Володя, и ты!

Разложил деньги поровну, на две кучки. Получилось в каждой по семь рублей шестьдесят копеек. Завернув в две тряпочки, один узелок дал Володьке — «спрячь подальше», другой спрятал у себя за пазухой.

Позавтракав, друзья сели на полу теплушки и молча принялись размышлять каждый о своем, вернее — каждый по-своему о том, что ждало их впереди. Мысль перескакивала с одного на другое, и впереди все было туманно.

— Попить бы, — заговорил первым Володька.

Гриша полез в узелок, достал свою большую железную кружку — монастырскую «порцию», с которой не расставался во всех своих путешествиях.

Только было хотел он открыть дверь, чтобы пройти за водой, как вдруг вагоны толкнуло, и состав двинулся. Первой, страшной мыслью было: «Обратно повезут», но, посмотрев в щель, Гриша определил, что паровоз производит маневры.

Вскоре поезд остановился. Гриша приоткрыл дверь и увидел, что вагон их поставлен неподалеку от водокачки. Он быстро выскочил, набрал воды, сам напился и напоил своего друга.

— Ты посиди тут, — сказал он Володьке, — а я пойду в разведку, на станцию. Разузнаю, когда пойдет поезд на Москву. Вместе нам днем шляться по станции нельзя — могут жандармы увидеть. Поймают, посадят в собачий ящик и увезут в клоповник. Я уже один раз попался, насилу утек.

Для Володьки мнение Гриши было законом, и хоть жутко было оставаться одному, он согласился.

Гриша взял свою кружку, нацарапал на ней номер загона и быстро скрылся.

Долго — ему казалось, что вечно — сидел Володька один в углу вагона. Мысль о жандармах и клоповнике не покидала его ни на минуту.

Вдруг около вагона он услышал голоса. В дверную щель всунулась черная бородатая физиономия:

— Слышь, Потапыч, ты говоришь «закрой дверь», а в вагоне-то зайчик сидит!

Бородатый раздвинул двери:

— Эй, зайчик, вылезай! Что испугался?

Второй, такой же бородатый, увидев испуганное лицо Володьки, засмеялся:

— Как же тебя не пугаться, когда у тебя морда от Тифлиса не мытая, страшнее, чем у медведя… Ну, малец, вылезай да рассказывай, куда пробираешься. Вишь, парень-то в новых сапогах — справный, значит.

Володька, видя, что страшного ничего нет, захватил узелки и подошел к двери. Бородатый взял его на руки, поставил на землю и спросил:

— Чей ты? Сколько тебе лет?

— Я Владимир Кауров. Семь лет.

— Так, так… Владимир… А куда ты пробираешься?

— Мы тут вдвоем с братишкой, он постарше меня. Он пошел на станцию узнать, когда пойдет поезд на Москву, а мне велел здесь притаиться, чтобы жандармы не поймали и не увезли в клоповник. Да вот что-то его давно нет — наверное, его самого поймали жандармы.

И Володька сразу заплакал.

— Ты не плачь, братана ты своего найдешь. Жандармы ни тебя, ни его не поймают — чай, не для того таитесь. Этот поезд в сторону Москвы не пойдет, а вот Потапыч сейчас пойдет на станцию, вы там и поищите вместе братана твоего.

В это время из-под вагона вынырнул Гриша. В руках у него была сайка. Он остановился в недоумении. Увидев, что Володька плачет, он бросился на помощь.

— Это, что ль, брат-то твой?

Гриша подошел, разломил сайку пополам — половину подал Володьке, а вторую сам стал есть.

Железнодорожники внимательно рассматривали друзей. Вдруг один заметил:

— Братья, говорите? Что же вы подстрижены по-разному — один «под горшок», а второй — с чубом, по-казачьи?

Гриша, не объясняясь, схватил узелки, ткнул Володьку, и они стремглав пустились бежать.

— Эй, вы, москвичи! Куда тягу дали? Земляков своих не узнали?

Гриша крепче сжал Володькину руку, и они уже привычно заныряли под вагонами.

Когда опасность миновала и друзья уселись отдохнуть в укромном уголке за вагонами, Гриша рассказал, что встретил на вокзале того проводника, с которым они ехали из станицы Отрадной. Проводник был удивлен и спросил:

— Что, казак, тетку ростовскую не нашли? На станции гостите? А братишка твой где?

Тут Гриша рассказал ему всю правду — куда и зачем они едут, рассказал все, что знал о Володькиных родителях, о брате Александре. В доказательство показал маршрут и наказ Максимыча.

Проводник все выслушал, прочитал и сказал:

— Что ж, придется, видно, довезти вас до Москвы. Только не сегодня, а завтра поедем.

Потом он показал, где завтра искать его. Гриша пообещал проводнику всю дорогу вслух читать книжки.

…Приближался вечер. Солнце уходило за Дон. Надо было позаботиться о ночлеге.

Проскользнув в ворота, мальчики оказались на привокзальной площади. Не задерживаясь, они направились прямо к конке. Володька впервые увидел вагон, запряженный лошадьми. В дверях конки дивчина охрипшим голосом кричала: «Кому Нахичевань, кому Нахичевань! Садись, садись, торопись — последняя езда: коней кормить надо! Садись, две копейки!»

— Тетенька, — крикнул Гриша, — а до Дону нас двоих довезешь за две копейки?

— Садись для счету.

Вагон конки был почти пустой, желающих прокатиться за две копейки было мало.

Лошади медленно двинулись, конка покатилась по рельсам. На остановках и на ходу садились пассажиры.

Володька с удивлением рассматривал