Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро

— Это вам не дворняга, Майер, — укорила его девушка. — Он вас не понимает.

— А как же ещё с ним обращаться, Герда?

Повар побрёл в хвост самолёта, в кухню, где варил бульон, что-то принёс оттуда в руке и дал понюхать пуделю. Рик-Рак сразу вылез и побежал за поваром вприскочку.

— Видишь, — усмехнулся повар, — это все понимают!

И показал Герде сосиску.

В кухне Майер поставил перед пуделем чашку бульона, положил туда сосиску, а пудель смотрел на неё и стонал тихо и жалобно.

— Ешь! — прикрикнул Майер. — Ну, что же ты?.. Слышишь?

Пудель вздохнул.

— Нет, он всё же ничего не понимает! — сердито сказал Майер.

Толстая дама, проходившая по самолёту, остановилась, посмотрела на пуделя и ахнула:

— Ах! Подвяжите ему скорей уши!

— Уши? — удивился Майер.

— Ну да! Ведь они же ему мешают! Он боится, что они попадут ему в рот… Боится съесть свои уши!..

— Хм… — ещё больше удивился Майер. — А он мне ничего не сказал об ушах.

И подвязал пуделю уши тесёмкой от большой коробки с бисквитами, бормоча, что никогда не видел, чтобы это делали хоть одной собаке. Вот забота!

Но едва он это сделал, как пудель принялся за бульон и сосиску.

Пока он ел, Герда принесла повару новости: швейцарские лётчики решили поддержать французских друзей и прекратить полёт в ближайшем городе.

— Хорошо, — заметил Майер, — мы их поддержим, а кто поддержит нас с тобой? — Он любил поворчать, даже когда был согласен. — Эй! — спохватился он. — А как же… пудель?

Рик-Рак стоял на задних лапах и «служил», а над головой торчали связанные тесёмкой уши.

Между тем за окнами стремительно вырастали тёмные небоскрёбы бразильского города Сан-Пауло.

— Приземляемся, — сказала Герда пуделю.

— Пошли, — прибавил Майер, поднимая пуделя на руки.

Пошли-то пошли, а куда? Они ходили по служебным комнатам аэропорта, но никто и слушать не хотел о собаке с французского самолёта, оставшегося в Монтевидео. Иногда только спрашивали:

— Как у вас оказался пёс?

— Навязался на нашу голову, — ворчал Майер. — Сунем его в какой-нибудь другой самолёт, Герда. А?

Так и вышло, что пудель снова полетел. Теперь уже через океан. На этот раз он летел в самолёте бельгийского общества «Сабена». Ночью сели в душном Дакаре, на африканской земле, от которой тянуло влажным жаром.

Самолёт долго стоял. И здесь тоже вдруг зашумели пассажиры.

Если бы пудель понимал, о чём они говорят, он услышал бы громкие возгласы:

— Подумайте! Наш самолёт готов лететь дальше хоть сейчас, но его не заправляют горючим.

— Кто?

— Забастовщики!

— Чёрные!.. Они все, все до одного против европейцев!

Да, это опять была забастовка. И рабочие аэродрома в Дакаре как раз помогали европейским лётчикам.

Рик-Рак по шуму догадался, что предстоит ещё одна пересадка. Он поднялся на ноги и встряхнулся, удивился чему-то, постоял и встряхнулся сильнее.

Тут начали разбирать сумки, пахнущие кофе, потому что из Бразилии все везли кофе. Ведь там растёт кофе, лучший в мире! Пуделя не брали.

Он ещё раз помотал головой. Тесёмка наконец слетела с ушей, и они громко зашлёпали. Рик-Рак обрадовался.

— Кто там? — тут же рявкнул над ним чей-то бас.

Он оказался в руках высокого сенегальца в синем комбинезоне и красной фуражке.

И опять его понесли…

Вокруг здания аэропорта в падающем из окон свете росли пальмы. Под ними на скамейках сидели пассажиры. Внутри тоже было полным-полно народу. Люди сидели в залах, закусочных и даже коридорах, где маленькие лавочки и ночью торговали резными фигурками из желтоватых слоновьих бивней и чёрного, как самая чёрная сажа, дерева.

Под потолками крутились вентиляторы, не спасая от духоты. Чёрные официанты раздавали всем светлые бутылочки с апельсиновым соком.

Один остановился возле носильщика с пуделем:

— Видишь, бесплатно поят пассажиров, чтобы они потерпели.

— Значит, хозяева не думают сдаваться!

— Нет!.. Что это у тебя за собака?

— Летающий пудель, — засмеялся негр и склонился к Рик-Раку. — Конечно, ты тоже пассажир и хозяева обязаны поить и кормить тебя, как всех. Но боюсь, что тебе не понравится апельсиновый сок!

Он вышел из здания и размашисто зашагал по тёмному аэродрому.

…Снова летели. Пол самолёта гудел и дрожал. И в животе у пуделя дрожало и гудело. Скоро Париж… А там встретит хозяйка…

Он жил на тихой улице, и маленькая старушка каждый день водила его гулять под тенистыми каштанами. На кожаном шнурке. Том самом, которым сейчас была перевязана белая корзинка…

Если на него засматривались дети и он замедлял шаги, шнурок натягивался и дёргался. Случалось, Рик-Рак делал вид, что не замечает сигнала, но рывок повторялся, и голос хозяйки дребезжал:

— Вперёд, вперёд, живо!

И дети проходили и пробегали мимо. Рик-Рак вздыхал. Он видел только ноги хозяйки и никуда не отходил от них дальше длины шнурка…

И вдруг всё переменилось. Они с хозяйкой сели в машину, потом в самолёт и умчались в чудесный край. Это был далёкий солнечный город Буэнос-Айрес в Аргентине, где жили внуки хозяйки — Энрике, Бернардо и маленькая Роза-Мария. Сначала Рик-Рак не умел играть с ними. И, когда дети, убегая, звали его, он лишь нелепо подпрыгивал на месте. Он ведь никогда раньше не играл с детьми. Но играть… Разве этому трудно научиться?

Они уходили в парк, где росли деревья гораздо выше каштанов и можно было бегать по траве. И он бегал, и прыгал, и гонялся за детьми, и прятался от них… Он научился ползать на животе, служить на задних лапах. Если бы хозяйка узнала, вот ему было бы! Но при хозяйке он вёл себя чинно.

А когда Рик-Рак вдруг увидел, что складывают вещи в большой чемодан и откуда-то вынули его белую корзинку, он догадался об отъезде, о прощании с детьми и парком, и ему стало плохо. Он перестал есть и лежал под кроватью, не вылезая даже на зов хозяйки. Притворялся он или правда заболел, он и сам не понимал. Хозяйка бранилась, а дети плакали, умоляя её оставить Рик-Рака до выздоровления. Они клялись, что сразу отошлют Рик-Рака в Париж, как только он поправится. И упросили!

Ах, он слишком быстро выздоровел! Недолго они ходили в парк. А от хозяйки из Парижа летели требовательные письма.

И вот его отправили…

Верно, старушка уже ждёт на аэродроме. И снова будут скучные прогулки и ненавистный шнурок…

Рик-Рак положил морду под лапу и от грусти уснул без порошка.

Когда он проснулся, ярко блистало солнце. От этого света, похоже, он и проснулся. Его вынесли на трап, и, открыв глаза, он увидел внизу двух