В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

Да делать нечего, нужно отправляться. Где-то за домом забавно запищала какая-то пичуга. Володька решил подобраться тихонько к дереву и посмотреть, что за птичка. Он обошел дом и вдруг услышал какой-то шопот. Володя остановился и увидел приезжих гостей. Они стояли за домом в тени и о чем-то тихо говорили между собой. Мальчик хотел поздороваться, но неожиданно услышал такое, от чего он не только не захотел выдавать себя, но притаился, чтобы услышать разговор до конца.

— Володька еще мал слишком. Я не считаю возможным… — говорил Кудряшов.

— Мал-то мал, — отвечал Кругляшов, — но ведь ничего опасного в этом нет, а мальчишка смог бы очень помочь. Иван Петрович говорил, что он мальчик смышленый.

— Это все так, да я думаю, что отец сам не захочет, чтобы мы его младшего посвятили. Во-первых, может проговориться; во-вторых, работает у Унгвицкого и редко бывает дома. Тот живоглот прикидывается добреньким, за руку с чабанами здоровается и выжимает из них все соки. Ну ладно, об этом еще поговорим, а теперь давай еще раз спустимся, времени маловато — вечером нужно отвезти…

Володька забыл все на свете, даже своих лошадей. О чем это они говорили, какая опасность ему угрожает, куда они хотят спускаться и зачем, что нужно отвезти? Все это было так неожиданно, так странно и страшно… Сам не понимая почему, Володька решил посмотреть, куда пойдут Кудряшов и Кругляшов. Он был, как всегда, босиком, и ему нетрудно было тихо пройти за ними. К счастью, они обошли дом с противоположной от Володькиной засады стороны, и ему было все видно. Но когда гости вошли в дом, Володька не рискнул пойти следом. Все стало еще непонятней: куда же они хотели спуститься? Не в подполье же! Что им там делать?

Спуск в подполье был из прихожей. Крышка была тяжелая, с большим кольцом и прикрывалась домотканым половиком.

Володька подошел к двери, которую плотно закрыли за собой гости, и постучал, не зная, что делать дальше.

— Ты еще здесь? — услышал он голос отца из окна.

Володька вздрогнул и стоял растерянный, не зная, что ответить.

— Что, не заболел ли? Стоишь дрожишь. Ну-ка, заходи поскорей.

Володька вошел в сени. Так и есть: половик лежал скатанный в углу — значит, кто-то спускался в подполье. Это могли быть только гости: ведь когда Володька уходил, половик был застлан. Что же такое; происходит? Володька подошел к отцу и сразу расплакался.

— Что ты, сынок? Что с тобой?

Володька торопливо рассказал отцу подслушанный разговор.

— Вот оно что! Так ты, дурачок, испугался? Эх они, конспираторы, как промахнулись… Успокойся, я тебе все объясню. Ничего опасного нет ни для тебя, ни для меня, а люди они хорошие, и дело делают хорошее. Ты сейчас беги, работай, а вечером приходи. Только запомни: ни один человек в мире не должен узнать от тебя того, что ты мне сейчас рассказал. Твердо это запомни. Это действительно опасно для нас всех. Я на тебя надеюсь, как на взрослого. Договорились? Ты у меня молодец, отца не подведешь.

— Что ты, что ты, папа! Я буду молчать и никому, никому ничего не скажу!

— Ну, тогда беги!

Вечером Володька узнал великую тайну. За столом сидели Иван Петрович, гости и Володька, больше никого не было. Кудряшов и Кругляшов по очереди гладили мальчика по голове. Иван Петрович сказал Володьке, что в подполье их дома устроен станок для печатания листовок, что в листовках тех написана правда про тяжелую жизнь рабочих и крестьян и как нужно поступить, чтобы царя можно было скинуть и сделать народ свободным. Иван Петрович говорил очень просто, Володька понял все. Теперь ему уже стало ясно, что может случиться, если он выдаст тайну.

Вдруг он спросил:

— Папа, так это и Гриша, наверно, такие листовки привез, когда его полиция захватила?

— Вот видите, товарищи, какой у меня сын молодец, сразу видно будущего революционера. Конечно, Володя, это были такие же листовки, только их не мы делали, а другие. Таких, как мы, ведь много.

Цена победы

После целого дня работы с лошадьми Володька вечером возвращался домой уставший, разбитый — болели плечи, руки и поясница. Приходилось не менее тридцати верст ежедневно скакать на конях без седла. На Чорте он скакал как-то легко, приспособился к нему, изучил его нрав, замашки, да и Чорт подружился со своим наездником.

Володька каждое утро приносил с собой в кармане кусок сахару и давал своему любимцу. Съест его Чорт и смотрит, нюхает, за карман легонько хватает: дескать, нет ли там еще кусочка. Чорт знал голос Володьки и, как только он входил в конюшню, ржал и ласково тянулся к нему мордой.

Тяжелее было объезжать Бурана. Был он больше Чорта, сильнее, очень резвый конь, легко бегал на пятнадцати-двадцативерстные дистанции.

Володька объезжал Бурана «с подвеской» — с грузом, так как сам был слишком легок для наездника. Унгвицкий надевал на Володьку свой брезентовый пиджак, в карманы клал по мешочку с песком, каждый весом по пяти килограммов, а иногда и больше.

Унгвицкий выезжал на маршрут заезда и незаметно, со стороны, наблюдал за Володькой с часами-секундомером в руках и уже на старте делал свои замечания:

— Володька, ты коня не задергивай, как это ты сделал на повороте дороги. Держи коня в руках, чтобы он все время чувствовал, что на нем сидит наездник, а не мешок с углем.

Иногда Володьке приходилось, поводивши коня десять-пятнадцать минут, снова повторять заезд на две-три версты.

К концу дня мальчик едва волочил ноги.

— Ничего, Володя, — успокаивал его Унгвицкий, — это ты с непривычки. Вот подрастешь, поездишь — будешь джигитом. Вишь распоясался, раскис… Какой же ты казак?

Вот уж это было самое больное и обидное. Володька невольно вспомнил, что говорил отец об Унгвицком, и думал: «Вот вырасту, буду казаком — тогда посчитаемся!»

Последние десять дней перед сабантуем Унгвицкий стал особенно добреньким, вечерами давал Володьке по плитке шоколада и говорил: «Съешь сейчас же». Раза два Володька уносил шоколад домой и там делился с сестренкой. Унгвицкий это заметил и спросил:

— Ты, наверно, Володя, шоколад не весь сам съел, поделился со своими?

— Да, я половину отдал сестренке.

После этого утром и вечером Унгвицкий сажал Володьку подле себя на стул, давал ему кружку молока и плитку шоколада и заставлял все это съесть при нем.

Дней за пять до сабантуя Александр Александрович спросил у Володьки:

— Папа когда тебе обещал купить сапоги на те деньги, что я дал вперед в счет твоего заработка — до сабантуя или