Черная дама - Андреас Грубер

спросил он.

— Судя по её записям, она в общей сложности четыре раза посещала галерею, — объяснил Хогарт. — И каждый раз подолгу разговаривала с Прикопой и другими вахтёрами. Потом сравнила то, что он сказал ей, с показаниями, которые он дал полиции. И наткнулась на несостыковку. Прикопа сказал ей, что у него нет ключа от противопожарной двери в конце Октавианова коридора. Однако в полицейском участке заявил, что во время пожара хотел открыть именно эту дверь, чтобы выбраться, но из-за огня уже не смог попасть в коридор.

— Почему Сендлинг не передала дело чешской полиции? Они бы быстро взяли этого вахтёра в оборот.

— Хороший вопрос. Видимо, доказательств у неё ещё было недостаточно. На следующий день она на такси поехала к дому Прикопы и, пока он был на службе, проникла в его подвальное помещение.

— Вломилась туда? — вырвалось у Кольшмида.

— Похоже на то. Не знаю, как она это провернула, но хороший детектив всегда найдёт способ открыть дверь. Так или иначе, в подвале Прикопы она обнаружила подлинные картины. Но поскольку из-за способа, которым она добыла эти доказательства, она никак не могла подключить пражскую криминальную полицию, то решила передать дело напрямую в юридический отдел Medeen & Lloyd.

— Хитрая была особа.

— Да. Была.

Хогарт посмотрел на часы.

— Мне пора заканчивать, иначе опоздаю на самолёт. Увидимся завтра.

Прежде чем вынести чемодан с лодки Йиржи, Хогарту нужно было уладить ещё одно дело. Он вытащил из кармана пальто толстый конверт и положил его на подушку в каюте Ивоны. Потом ещё раз огляделся под палубой и вышел на солнечный свет.

Перед паспортным контролем в аэропорту Прага-Рузине выстроилась очередь. Хогарт стоял с чемоданом в стороне и пропускал людей мимо. Он попрощался за руку с маленьким Йиржи, который, как всегда, надвинул клетчатый берет низко на лицо, а под бровями у него всё ещё оставался театральный грим, и с Ондреем, который со своей загипсованной ногой и костылями выглядел теперь лишь вполовину таким опасным.

— Эй, детектив… — Ондрей положил ему на плечо свою лапищу. — Береги себя!

К ним подошёл Иероним Веселы. Под рубашкой у него была повязка на груди, доходившая до самого воротника. Он протянул Хогарту руку.

— Честно говоря, я рад, что вы наконец оставляете Прагу позади. Никогда бы не подумал, что поиски шахматной партии могут оказаться такими опасными.

Ивона шутливо ущипнула Веселы за руку.

— Вы говорите так, будто ваша собственная жизнь никогда не была бурной.

— Ах, дорогая моя, вы правы. Ой-е, бурная — это ещё мягко сказано. Эугения постоянно держит меня в тонусе.

Он покачал головой и всплеснул руками.

На прощание Хогарт хотел задать ему ещё один вопрос, который уже несколько дней не давал ему покоя.

— Что вы тогда сказали Михе по мобильному, когда мы звонили вам из рыбного павильона?

Вокруг глаз Веселы собрались десятки мелких смешливых морщинок.

— Белый слон жив.

Хогарт кивнул. Да, белый слон всё ещё был жив.

— Всего вам доброго.

— Dobrý den, друг мой.

Хогарт смотрел вслед Ондрею, Йиржи и Веселы, пока они шли через зал к выходу, где их ждал пикап Ондрея.

Ивона осталась с ним одна.

— Как там всегда говорит Ондрей? Эй, детектив, ты раскрыл дело, — проворчала она низким голосом.

Хогарт усмехнулся.

— Мы раскрыли дело. Но не только это.

Он хлопнул ладонью по нагрудному карману.

— Я раздобыл подлинное письмо Густава Майринка Паулю Вегенеру — почти девяностолетней давности. В антикварной лавке такого не найдёшь.

Ивона широко раскрыла глаза.

— Вы утащили письмо из киноархива?

Хогарт пожал плечами.

— Назовём это пожизненной ссудой для моей коллекции автографов. Так сказать, сувенир на память об этом деле.

— Ну вы и жулик.

Они молча смотрели друг на друга. Слишком многое теснилось у Хогарта в голове.

— Что теперь будет с Михой? — наконец спросил он.

— Его поместят в учреждение для психически аномальных правонарушителей. Там ему, скорее всего, придётся пройти психотерапию. — Голос её стал тише. — А это значит — снова вскрывать старые раны и заново переживать насилие, которому он подвергался с детства и до сих пор. Только так он сможет проработать всю эту драму и осознать отщепившиеся личности в своей голове.

На мгновение она словно ушла в себя.

— Родители Михи мертвы. Остался только брат, который о нём заботится. Я свяжусь с ним.

Хогарту всё ещё было трудно представить, сколько всего может разрушиться в человеческом сознании и как тяжело собрать обратно хотя бы малую часть. Он некоторое время молча смотрел на Ивону.

Он никогда не скажет ей, что знает, что произошло между ней и её отцом, — так же как Ондрей, вероятно, никогда не узнает, кто на самом деле застрелил доктора Зайица. Эту тайну они с Ивоной навсегда разделят только между собой.

— Спасибо, — наконец сказал он.

— За что? Это я у вас в долгу. Вы спасли жизнь не только Веселы, но и мне.

— Вам?

Он вопросительно посмотрел на неё.

— Если бы вы не приехали в Прагу и случайно не вошли в мою жизнь, я бы либо сгорела в своём доме, либо Миха застрелил бы меня на причале.

Безумный мир. Миха пытался её убить — а она всё равно хотела ему помочь.

— Меня благодарить не за что, — сказал он. — Вы сами взяли судьбу в свои руки. В конце концов, это вы пригласили меня на ужин.

— Спагетти с Chateau la Montanage, — вспомнила она, и лицо её вдруг озарилось. — Если я когда-нибудь приеду в Вену, мы этот ужин наверстаем.

— И навестим китайских панд в зоопарке.

Он взглянул на табло вылетов. До рейса оставалось пятьдесят минут, и посадка должна была начаться совсем скоро.

— Ещё одно, — сказала Ивона, прежде чем он успел взять чемодан. — Вы оставили в моей каюте конверт. Что в нём?

— Откройте, когда вернётесь.

Она посмотрела на него почти умоляюще.

— Терпеть не могу сюрпризы.

— Там чешские кроны и банкноты евро — остаток моего расходного счёта от Medeen & Lloyd.

Она нахмурилась.

— Вы с ума сошли? Что мне с ними делать?

— Что делать? Используйте как первый взнос за новую квартиру.

Она посмотрела на него с недоверием.

— Ваша страховая компания об этом не знает,