Ангельская мельница - Андреас Грубер
— Мадлен вас ненавидит! Вы можете исключить, что она способна причинить вам вред?
— До сих пор я прекрасно обходилась без полицейских поблизости.
Истинная правда.
Гомес шёл в нескольких шагах позади них и вертел зонтик над плечом. Без такого телохранителя Линда и в самом деле могла обойтись.
Если бы Мадлен в этот момент выскочила из-за дерева, чтобы всадить Гомесу ножницы в гортань, он уже не успел бы дотянуться до оружия.
Они дошли до фургона Линды, припаркованного прямо у Западных ворот; на ветровом стекле лежало удостоверение инвалида. В нескольких метрах позади Хогарт увидел фургон патологоанатомической службы.
Рядом, вторым рядом, стоял металлически-чёрный «Ауди» Айхингера, только что из автомойки. Люк в крыше был открыт — небрежно, как всегда. Хогарт посмотрел на приближавшийся грозовой фронт.
Кто хочет выглядеть крутым, должен быть готов к тому, что ему зальёт машину дождём, а запасной галстук в боковом отделении промокнет.
Линда протянула Хогарту руку.
— Большое спасибо, дальше я сама.
Она сложила спинку и педали кресла и, ухватившись за руль, подтянулась на водительское сиденье.
Хогарт уже видел эту процедуру однажды, в кабинете Приолы. Удивительно сильная женщина. Впрочем, она проделывала это упражнение по нескольку раз в день.
— Поедете в академию?
Она сняла с инвалидного кресла колёса и положила их на пассажирское сиденье.
— Когда утром я узнала об эксгумации, взяла отгул. Поеду домой, выпью таблетку от головной боли и отдохну. Заглянете сегодня после обеда на кофе с пирогом?
Он правильно расслышал?
Ещё вчера она собиралась заявить на него в прокуратуру из-за его лжи, — правда, к его несчастью, это уже успел сделать за неё кое-кто другой.
— В знак примирения, — добавила она.
— Большое спасибо, но…
— С вами ничего не случится, обещаю. Мой дом охраняют со всей строгостью. Кевин Костнер стоит вон там — совершенно незаметный, с моим зонтиком в руке.
Она кивнула на полицейских, которые на противоположной стороне улицы садились в свою машину.
— Спасибо, но у меня заседание в суде и ещё кое-какие дела.
— Тогда удачи. Всего хорошего.
Она захлопнула дверь и завела двигатель.
Он смотрел вслед машине, пока та не растворилась в потоке. Потом уставился на «Ауди» Айхингера. Дело ещё не было закончено. Хогарт вернулся к могиле Боманов.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 23
Хогарт перешагнул через жёлтую заградительную ленту. И какой в ней прок, если её никто не охраняет и перелезть может любой желающий? Впрочем, этим утром из-за надвигающейся грозы на кладбище почти никого не было — некому было гадать, почему между ивами раскапывают могилу.
Айхингер, услышав шаги Хогарта, даже не обернулся.
— Привет, Хог. Как всегда — в нужное время в нужном месте.
С бесстрастным лицом он наблюдал, как двое могильщиков вместе с Бартольди поднимают из ямы открытый гроб. Дерево отсырело, прогнило и грозило развалиться. Видимо, для похорон выбрали один из самых дешёвых гробов.
— Осторожно! — крикнул Бартольди.
Гроб повело набок.
Айхингер повернулся.
— Хог, что тебе здесь понадобилось?
— Просто составил компанию Линде Боман.
— Смотрю, вы прекрасно поладили. А ведь ещё вчера она собиралась подать на тебя жалобу.
— Мы объяснились, — сказал Хогарт. — Зато кто-то другой — какой-то мудак, пожелавший остаться анонимным, — накатал на меня заявление.
Айхингер посмотрел на Хогарта так, будто с удовольствием врезал бы ему апперкотом и отправил прямиком в открытую могилу.
Конечно, Айхингер злился: Хогарт с самого начала оказался прав насчёт следа двух сестёр, а криминальная полиция теперь выглядела довольно глупо. Расследование в еврейско-политических кругах оказалось пустой тратой времени, как и все прочие версии, связанные с врачами и физиотерапевтами.
Даже до Айхингера постепенно должно было доходить, что Курта они держат под стражей зря. Но, похоже, всё это уже превратилось в личную вендетту между ним и Хогартом.
Полицейский глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. Да пусть бесится. Хогарт тем временем разглядывал надгробие. Дата смерти выглядела странно. Редко бывает, чтобы супруги умерли в один день, да ещё первого января.
— Как вам удалось уговорить Хаузера согласиться на эксгумацию Боманов?
— Он больше не ведёт это дело. — Гарек сплюнул на землю. — У него его забрали.
— Уж не потому ли, что он знаком с сёстрами?
— Хог, какое тебе до этого дело? — вмешался Айхингер.
Гарек не обратил на коллегу внимания.
— Материалы по той автокатастрофе тогда проходили через него. Он пресёк дальнейшее расследование и перекрыл контакты с прессой. Ради дочерей — во всяком случае, так это подавалось. А теперь выяснилось, что…
— Рольф! — Айхингер бросил на него мрачный взгляд.
— Что? — проворчал Гарек. — Всё равно скоро в газетах будет.
— Да, потому что он опять сольёт это прессе! — Айхингер мельком взглянул на Хогарта. — Мы хоть раз можем спокойно вести расследование без того, чтобы вся эта дрянь расползалась по городу?
Ну и злопамятный же тип. Айхингер, похоже, никогда не простит ему те несколько сорванных облав.
Хогарт повернулся к Гареку.
— Только не говори, что у Хаузера роман с Мадлен Боман.
Айхингер умолк. Стиснув зубы, он уставился на останки, которые Бартольди очищал от налипшей глины.
Гарек сунул руку во внутренний карман пиджака и выудил пачку фотографий. Протянул Хогарту. Снимки были резкими, но недоэкспонированными. И всё же Хаузера и Мадлен можно было узнать.
Сумерки. Машина. Угловатое лицо Хаузера, короткий ёжик, очки в стальной оправе — ошибиться было невозможно. Правда, на этих фотографиях мужчина лет пятидесяти пяти улыбался совсем не так скользко, как на пресс-снимках, где он лез в свет софитов с результатами расследования какого-нибудь громкого дела.
На первых кадрах казалось, будто он ссорится с Мадлен; на следующих они уже целовались. На заднем плане угадывалась каменная кладка Ангельской мельницы — но лишь для того, кто знал, как эта мельница выглядит.
Хогарт вернул фотографии Гареку.
— Это снимки с той негативной плёнки из бумаг Фальтля?
— Мы проявили их вчера вечером. Им около пяти лет.
Пять лет! Значит, они были сделаны задолго до того, как родители Линды и Мадлен погибли в аварии. Прокурор Фридхельм Хаузер, добрый друг издателя Бомана, видимо, был связан с этой семьёй куда теснее, чем понравилось бы его жене.
И
