В объятиях вендиго - Эдди Паттон

стерла желтоватые следы: посуда стояла нетронутой по меньшей мере несколько дней.

Насколько ему плохо? Как долго он занимался перебиранием бумажек, поиском ответов? Просчетом ходов, розыском виновных и мыслями о своем проклятии?

Стоило вечерней темноте обрушиться на комнату, над головой зажегся свет – Лестер включил лампочку на кухонной вытяжке, протянув руку и щелкнув по кнопке.

– Спасибо, – сказала я на выдохе, отставляя кружки в раковине, где на них из крана полились струи воды, слишком громко отдаваясь в ушах.

Мы молчали, и я глядела на свои руки, лежащие на столешнице. Норт со стороны выглядел смятенным, глаза его смотрели в пустоту. Куда-то за стену, за пределы кухни. Такой взгляд не мог не пугать: это было тем, чего боится каждый человек на планете, если в нем есть хоть какая-то страсть к жизни, – опустошенностью. Ею и был наполнен Лестер, и она обвивала мужчину невидимыми путами, заставляя кривить губы. Он медленно моргнул, проведя рукой по волосам, слипшимся в тонкие прядки.

Мы просто стояли в тишине, не считая гула лампочки и бурления воды в стоке.

– Я пытаюсь найти его, – шепотом произнес Норт, а его голос буквально надрывался, – и у меня так мало зацепок.

Это важно для него. Важно для меня тоже. Повернувшись, я кивнула – показать, что слушаю его. Сложив руки на груди, нервно закусила губу. Меня пугал цвет его губ – бледноватые у краев и красные в середине, будто его лихорадило по меньшей мере сутки.

– Лестер, тебе нужно отдохнуть… – я говорила шепотом и старательно игнорировала нарастающее желание взять его за ладонь и посильнее сжать.

– Я устал, – тихо проговорил мужчина, прикрывая глаза так, что веки задрожали от напряжения. Мне почудилось, что его вот-вот может пошатнуть – и тогда он свалится в обморок прямо на кухне. Здесь слишком мало места для такого рослого человека, как Норт.

– Тогда иди спать, – я уже просила, а не предлагала, и мои слова подействовали, – я сложу все в какую-нибудь коробку, а ты поспи хотя бы пару часов.

– Кэра… – голос Лестера слабел, но в нем были эмоции, пусть мужчине и требовалось приложить усилия, чтобы их проявить, – останься в квартире…

– Хорошо.

– Просто останься в квартире.

We face our consequence…This is the beginning of the end.Nine Inch Nails – The Beginning Of The End[20].

Глава 36. Такой же, как мы

song: bush – crossroads

Откинув руку на лицо и прикрыв пальцами глаза, он уснул в таком положении с натянутым на голову капюшоном: светлые русые волосы торчали из-под него, прилипнув ко лбу. Их хотелось убрать, но я не позволяла себе трогать Лестера.

В его спальне было холодно, и мне пришлось закрыть распахнутое окно: вечерняя пасмурная погода приносила ледяные порывы ветра, где-то далеко сверкали молнии.

Обстановка выглядела самой простой: двуспальная кровать с белым постельным бельем, низкий комод с наушниками и мобильником на нем, пустой цветочный горшок в самом углу и отчетливый запах спирта из ванной комнаты.

Лестер не был пьян. От него не пахло выпивкой, и я нигде не нашла пустых бутылок от алкоголя, и поэтому, убрав бумаги со стола и с пола, я оставила их в ящике за креслом, и только потом прошла по запаху – там был вход в ванную.

Дверь поддалась легко. Увиденное меня шокировало. Я стояла посреди комнаты с непроницаемым выражением на лице. Щелчок замка, тихий вдох.

Кровь.

Раковина в разводах, по бокам – отпечатки рук, словно кто-то опирался на нее, находясь не в самом спокойном состоянии духа. На полу – тот самый нож, найденный на месте, где Элиас решил покончить с собой.

– Боже… – Я убрала волосы за уши и прошлась к раковине, чтобы поднять нож с пола и вернуть его на край кафельной чаши. Больше прикасаться к нему я не хотела.

Кровавые разводы на кафеле выглядели угнетающе; мне захотелось умыться, но я не могла прикоснуться к ручке крана – она тоже была в кровяных брызгах.

То, что здесь произошло, было тайной Лестера, и я не знала, стоит ли что-то предпринимать. Отодвинув штору ванны, я заметила еще несколько розовых разводов – здесь он смывал с себя все, что осталось. Мазал руками по кафелю на стене, оставляя две розовые полосы, что стали сейчас темно-бордовыми.

Меня прошибла дрожь, но я только тяжело выдохнула. Громко и потерянно.

Что-то внутри ёкнуло. Захотелось вернуться в комнату и лечь рядом с мужчиной калачиком, взяв за руку и закрыв глаза. Мне тоже хотелось уснуть, чтобы забыться хотя бы на несколько часов.

Но реальность вставала перед глазами океаном крови. Столько я не видела ни разу в жизни.

Последняя неделя меня убивала. Медленно, тяжело и гнусно тащила по острым лезвиям событий – будто кровь была моей. Но она, засохшая и оставшаяся разводами, была его.

Лестера.

На полочке справа от раковины я нашла склянку с медицинским раствором – именно он так вонял этанолом. Бинты, пластыри, вата в плотной упаковке, несколько пачек таблеток. Снотворное. Обезболивающие. Антибиотики.

Ему очень плохо.

И сколько он это скрывал? Как давно все это началось?

– Не делай с собой ничего… – произнесла я вслух, не понимая, зачем говорю с пустотой.

Но мне не казалось, что это была попытка суицида. Норта просто снова ранили.

Подойдя к раковине и подавив в себе странное желание залить здесь все хлоркой, я открыла кран и пошла искать что-то, чем можно отмыть пол и стены. Из небольшого шкафа возле ванны мне удалось выудить пару губок и какое-то средство для чистки кафельных покрытий.

Запах химозной жидкости ударил в нос. Я покрыла все, что могла, светло-голубыми брызгами химического раствора. Застоялый запах ржавчины смешался с каким-то синтетическим, как в зубной пасте, ароматом мяты.

Пока я оттирала кровь с белой раковины, мои мысли блуждали, на удивление успокаивая. Я старалась быть тише, но поток воды, смывающий розовую пену, все равно был слышен в спальне и гостиной.

Но было не похоже, чтобы Норт ходил по квартире или двигался вообще. Мне просто хотелось, чтобы он поспал.

Покончив с раковиной и зеркалом, я принялась за полы – и тут уже было сложнее, требовало больше времени и сил. Последние капли оттирались с трудом, и это вызвало у меня истерическую усмешку.

Сколько времени прошло между тем, как я впервые увидела Лестера, и до момента, как я смывала его кровь с кафеля? Месяца полтора?

Довольная своей работой, я выдохнула, вытирая со лба пот: в ванной комнате больше не было крови и никаких признаков борьбы, пусть та и была внутренней.

Последнее, что я сделала в комнате, – открыла узкое окно под потолком, чтобы выветрить химозный запах: от него жгло в легких и подташнивало.

Вымыв руки, я посмотрела на себя и фыркнула. Ничего не менялось.

Волосы не