Внезапная смерть (ЛП) - Розенфелт Дэвид

Мы с Уилли едем домой, где меня ждут Лори, Кевин и Сэм. Сэм провёл ночь и утро, творя новые чудеса за компьютером, и уже установил, что Поллард географически находился в пределах досягаемости от мест убийств.

— И я добуду его медицинские записи, — говорит он с улыбкой.

— Когда они у тебя будут? — спрашиваю я.

— Как только ты разрешишь мне убраться отсюда к чертям.

— А ты не можешь сделать это отсюда? Адама убили как раз за то, чем ты сейчас занимаешься.

Он качает головой.

— Адама убили потому, что он позвонил Полларду и, должно быть, по ошибке предупредил его о том, что происходит. В то время он, вероятно, не понимал, что Поллард — убийца, но Поллард, должно быть, понял, что он скоро догадается. Я не повторю той же ошибки.

— Да ладно, Сэм, ты слишком забегаешь вперёд. Мы совсем не уверены, что Поллард — наш парень.

Сэм просто улыбается.

— «Нет foul — нет harm».

Он знает, что я пойму его зашифрованный комментарий, и я понимаю. Это баскетбольная фраза, которая в данной ситуации означает, что если мы продолжим в том же духе и ничего не найдём, что мы теряем? Мы можем просто действовать на полную и посмотреть, что будет. Он прав.

— Ладно, но ты не можешь сделать всё это на моём компьютере?

Он фыркает.

— Ты называешь эту штуку компьютером? Хочешь, чтобы это заняло вечность?

Я не хочу, поэтому я отпускаю Сэма. Затем Кевин вводит меня в курс нашей юридической ситуации и немногочисленных прецедентов, касающихся того положения, в котором мы оказались.

Ничто из того, что мы делаем, не было представлено в суде. Судья, присяжные и обвинение понятия не имеют, что убийство Троя Престона — одно из целой серии, или что Бобби Поллард — подозреваемый. Всё, что мы сделали как защита, — это пытались пробить дыры в деле обвинения и переложить подозрения на наркосвязи Троя.

То, что мы узнали, станет бомбой в зале суда, и мы должны придумать, как минимизировать ущерб, который наш клиент может понести от взрыва. В конце концов, мы можем представить Кенни как серийного убийцу. Сейчас единственная наша правдоподобная причина считать убийцей Полларда, а не Кенни, — это то, что заключённый Кенни не мог убить Адама. Возможно, Кинтана действительно убил Адама, думая, что это я. Возможно, Адам просто положил свои записи в место, которое полиция ещё не нашла. Я не верю в этот сценарий, но важно только то, во что поверят судья Харрисон и присяжные.

Ещё более насущная проблема — как вообще добиться, чтобы всё это было допущено к рассмотрению. Очень реальна возможность того, что судья Харрисон не позволит этого сделать. Мы даже не можем доказать, что другие смерти были убийствами; в каждом случае полиция утверждает иначе. Харрисон может постановить, что всё это не имеет отношения к делу, и ни один апелляционный суд в свободном мире его не отменит.

Лори узнала от врача, что лекарственная форма калия может вызывать сердечные приступы при передозировке и будет необнаружима при вскрытии, если у коронера нет особой причины проверять на отравление калием. Причина, по которой его так трудно найти, заключается в том, что после наступления смерти клетки тела разрушаются и выделяют калий самостоятельно. Калий как средство убийства вряд ли будет обнаружен коронерами, особенно в маленьких городах.

Эта новость указывает ещё более прямо на Полларда, поскольку как тренер команды он имеет значительный контакт с медицинским персоналом и используемыми ими препаратами. У него также был бы доступ к их рецептурным бланкам.

У меня встреча с Поллардом в четыре часа, которая была запланирована для обсуждения его возможных показаний на этой неделе. Я не хочу её отменять, потому что не хочу дать ему ни малейшего намёка на то, что происходит что-то необычное.

Лори хочет пойти со мной, без сомнения, потому что она слишком хорошо помнит, что случилось с Адамом. Я решаю идти один по той же причине, по которой не хотел отменять встречу. Я не хочу, чтобы Бобби Поллард заподозрил, что есть новые события.

Мы встречаемся у Поллардов, из уважения к его проблемам с передвижением. Я всё больше подозреваю эти проблемы, но не собираюсь выказывать подозрения.

Терри Поллард приветствует меня так же тепло, как и в первый раз, когда я был в их доме, и я принимаю лимонад и домашнее печенье из множества закусок, которые она мне предлагает. Я не могу не пожалеть её; она посвятила свою жизнь Бобби Полларду, и если я прав и добьюсь успеха, всё это обрушится на неё.

Поскольку она сама была неохотным свидетелем в деле Дилана, Терри спрашивает, не возражаю ли я, если она посидит во время моей встречи с Бобби. Я говорю ей, что это нормально, и она проводит меня в кабинет, где Бобби ждёт в своём инвалидном кресле. Я начинаю разговор либо с Бобби Поллардом — невинным парализованным, либо с Бобби Поллардом — притворяющимся серийным убийцей.

Я не хочу ему лгать на данном этапе, поэтому я осторожен в формулировках своих комментариев и вопросов.

— Свидетели охарактеризации обычно не добавляют фактов к делу, а просто высказывают своё высокое мнение о подсудимом. Предполагаю, что ваша точка зрения такова: Кенни Шиллинг не тот человек, который способен на убийство?

Он кивает.

— Абсолютно. Я знаю его лучше всех.

Мы проходим через эти общие фразы около десяти минут, после чего я переключаюсь на вопросы, которые мог бы задать Дилан, чтобы подготовить его. Я не делаю вопросы слишком сложными, поскольку у Дилана не было бы причин его атаковать.

Закончив, мы болтаем в более общих чертах о футболе и о перспективах «Джайентс» без Кенни. Он надеется, что Кенни вернётся через пару недель, чего будет достаточно для участия в плей-офф.

Я говорю Бобби, что предупрежу его как минимум за двадцать четыре часа до того, как он будет давать показания. Я опускаю часть про то, как я разнесу его в пух и прах на стенде и сделаю так, чтобы он провёл остаток жизни в камере. Будущее ещё может наступить.

Я еду домой готовиться к встрече с Домиником Петроне. Его люди забирают меня ровно в восемь вечера. За исключением психиатров, мафиози — самые пунктуальные люди, которых я знаю. Водитель говорит мне сесть на пассажирское сиденье, и я замечаю, что когда я сажусь, его напарник сидит прямо позади меня. Я чувствую себя Полли, которого Клеменца везёт в город искать квартиры, где люди могут пойти на «матрасы». У этого водителя нет канноли, но если он свернёт, чтобы выйти отлить, я сматываюсь.

Они везут меня к чёрному входу в «Вико», итальянского ресторана в Тотове. Он всегда считался мафиозным притоном, что теперь я могу официально подтвердить.

Водитель говорит мне зайти через чёрный ход, что я и делаю. Меня встречает огромный мужчина, обыскивает и проводит в отдельную комнату, где меня ждёт Доминик Петроне.

Петроне — довольно обаятельный мужчина, за шестьдесят, с седыми волосами и достойными манерами, которых можно ожидать от успешного главы крупного бизнеса. Он типичный генеральный директор компании, где «Д» означает «ликвидация». Он приветствует меня любезно, как старого, но не очень близкого друга, и предлагает сесть. Я считаю умным делать то, что предлагает Петроне, поэтому сажусь напротив него.

Стол накрыт на одного, и Петроне уже ест свою брускетту. У меня такое чувство, что меня не приглашают на ужин.

— Чем могу быть полезен? — спрашивает он.

— Возможно, я смогу отдать вам Сесара Кинтану, — говорю я.

— Отдать его мне с какой целью?

— Это уже вам решать. Всё, что меня волнует, — чтобы он перестал хотеть меня убить.

— Вы говорите «возможно»?

Я киваю.

— Я довольно уверен, что смогу, но ещё не решил, хочу ли. Я пойму это только в момент.

Я рассказываю ему свой план, суть которого сводится к тому, что я позвоню, если решу отдать ему Кинтану. Если позвоню, он должен быть готов действовать немедленно, хотя я ещё не говорю ему, где это произойдёт.

Он кивает, будто всё это имеет смысл, хотя я уверен, что считает этот план самым нелепым из слышанных. С его точки зрения, это должно быть слишком хорошо, чтобы быть правдой.