Чародей смерти - Винсент Клиш
И вдруг, увидев сочувственную улыбку Мадам в ярком свете, льющемся из окон, он сорвался.
— Она просто не оставляла меня в покое, — начал он. — В голове у неё была каша. Сначала ещё терпимо — провалы, забывчивость. Но потом… Она ничего не помнила. Ни времени, ни дней, ни месяцев. Её мозг просто ничего не сохранял! Единственное, что она ещё могла, — это звать меня, когда ей что-то было нужно. «Руфус, какой сегодня день? Руфус, когда я получу еду? Руфус, чем ты вообще занимаешься? На это можно жить? Не хочешь найти нормальную работу?» Каждый чёртов день!
Мадам заметила, как его руки сжались в кулаки. Она невольно напряглась. Кофе перед ней остывал.
— Она спрашивала одно и то же. Снова и снова! Десять раз, двадцать, сто раз. Я отвечал в тысячный раз — и через минуту она спрашивала снова! И попробуй только ей на это указать. Критиковать её — ни в коем случае!
— И что она делала? — спросила Мадам.
— Сразу злилась. И как! Что мне в голову взбрело, я не должен так себя вести, она всего лишь немного забывчива, и вообще — пока я сижу за её столом… А знаешь, что она отвечала, когда я в отчаянии говорил, что она уже десять раз спрашивала, какой сегодня день? Она говорила: «Неправда».
Мадам сидела спокойно, показывая, что слушает.
Он, очевидно, никогда раньше не говорил о своих настоящих чувствах за те годы, что жил с бабушкой один.
Та отчаянная злость, которая сейчас вырывалась наружу, копилась в нём десятилетиями.
— Неправда. Просто: неправда!
Руфус повысил голос.
Неопытный слушатель, возможно, попытался бы его успокоить.
Но Мадам знала: сейчас ему важно выплеснуть накопившийся гнев.
— И кто-нибудь хоть раз мне помог? Нет! «Руфус так прекрасно о ней заботится. Оставьте его, он справится, с ним она в надёжных руках». Да она и десяти минут не оставляла меня в покое! Разве что когда засыпала — но не ночью. Ночью она ходила по дому и звала меня. «Руфус! Руфус! Какой сегодня день?» В какой-то момент я организовал уход — хотя бы на час в день. И знаешь, что она сделала? Она выгнала сиделок. Заперла двери. «Мне не нужна помощь, я всё могу сама», — сказала она. Ничего она не могла!
Мадам на мгновение задумалась.
— Если бы она сейчас была здесь, что бы ты ей сказал? То, чего никогда не говорил вслух?
Руфус посмотрел на неё.
Вопрос попал точно в цель.
— Давай, — мягко сказала она. — Что бы ты ей сказал?
Он схватил стакан воды, осушил его одним глотком, вскочил так резко, что стул опрокинулся, и закричал в пустое фойе:
— Заткнись! Заткнись! Ты, старая дура, заткнись хоть раз, чёрт возьми!
И снова стало тихо.
Он поднял стул и тяжело опустился на него.
Несколько секунд они молчали.
— Это было хорошо, — сказала Мадам примерно через полминуты. — А теперь дальше. Представь, что это пространство — линия времени.
Она указала вдоль фойе.
— Левая стена — твоё рождение, правая — сегодняшний день. Где на этой линии тебе было тяжелее всего?
Руфус не сразу понял.
— Встань туда, где тебе больше всего нужна была помощь.
Он медленно поднялся, попытался вспомнить самый тяжёлый период и выбрал точку.
— Сколько тебе здесь лет? — спросила Мадам.
— Под тридцать, — ответил он.
— А теперь выйди из этой точки и посмотри на неё со стороны.
Он сделал, как она сказала.
— Тебе сейчас за сорок. И ты видишь себя тогда — когда тебе никто не помог. Что бы ты ему сказал? Какой дал бы совет?
— Не знаю, — ответил он.
— Знаешь, — сказала Мадам. — Я уверена, ты прекрасно знаешь.
Он действительно знал.
Очень хорошо знал.
Но произнести это вслух при ней было трудно.
— Можешь прошептать это ему на ухо, если хочешь, — сказала она.
Руфус сделал шаг к воображаемой точке, наклонился к своему прошлому «я» и тихо прошептал:
— Не тяни так долго, ты идиот. Освободи себя от неё. Немедленно.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 34
Одиннадцать лет назад.
Когда стопу Руфуса наконец поразила гангрена, другого выхода, кроме ампутации, уже не оставалось.
— Прекрати ныть! — вот и всё, что он слышал от своей бабушки, когда жаловался на боль, которая становилась всё сильнее.
И ведь именно она сама вонзила в его стопу ржавый наконечник своего старого походного посоха. По дороге в её спальню, куда внук всегда должен был её сопровождать, ей вдруг пришло в голову предупредить мужа, что в дом могут забраться воры, как только она уснёт. К тому времени её муж был мёртв уже много десятилетий, а в старом, обветшалом доме посреди сельской местности не было ничего, что могло бы хоть сколько-нибудь заинтересовать грабителей. Но к логическому мышлению она тогда уже давно была неспособна. Вместо этого она резко обернулась и с такой силой вонзила посох перед собой в пол, что Руфус, весивший более ста пятидесяти килограммов, не успел увернуться.
— Не делай из этого трагедии! — огрызалась она в последующие дни, когда он жаловался на боль в ноге.
Так рана осталась без лечения. Из-за огромного живота Руфус не мог даже увидеть свою стопу, а сильные обезболивающие, которые он регулярно принимал из-за травмы спины, дополнительно притупляли тревожные сигналы. Его ожирение, с которым он давно смирился, делало его медлительным, вялым и неподвижным. Кроме того, вместе с хроническими болями в спине и психологическим давлением, под которым его годами держала больная бабушка, это всё больше приводило его к внутреннему отказу от борьбы. Плохая гигиена в итоге позволила последствиям необработанной раны развиваться своим ходом.
Вскоре рана воспалилась, начала сильно мокнуть и гноиться. Руфус реагировал на это тем, что принимал всё больше обезболивающих. Когда развившаяся гангрена уже привела к отмиранию почерневших пальцев, а от стопы пошёл ужасный запах разложения, Руфус в конце концов рухнул в коридоре.
После этого прошло ещё несколько мучительных часов, прежде чем прибыла скорая помощь.
Бабушка обнаружила его — он лежал и отчаянно плакал — и действительно, повинуясь какому-то бессознательному импульсу, решила вызвать помощь. Но уже через несколько секунд, добравшись до телефона, она снова забыла, зачем вообще пошла в гостиную. В итоге
