Свадьба. В плену любви - Любовь Попова
Мы спускаемся по очень крутой лестнице, толкаем еще одну дверь и вдруг слышим крик.
– Помогите!
Фонариками светим в место крика, замечая почти полностью раздетого…
– Гриша, господи! – бросается к нему Ася, обнимает, вызывая у меня скрежет зубов. Что он тут делает. Почему его посадили сюда? – Гриша, как я волновалась!
– Ты спасла меня. Я знал, что рано или поздно именно ты меня спасешь.
– Скорую пусть подгонят, надо осмотреть парня. Гриш тут есть еще люди?
– Не знаю, тут дверь, я пытался ее взломать…
Ага, пытался он.
Заросший и грязный, он обнимает мою Асю, которая помогает ему подняться.
– Ему помогут, Ась, нам дальше нужно идти.
– Давай я тебя хоть до скорой доведу.
– Ася, ему помогут! – дергаю жену на себя, а она бурчит, но отпускает полуголого Гришу. – Никуда он от тебя не денется.
– Ты иди, – гладит она его лицо, почти вызывая желание дернуть ее на себя еще раз. – Я обязательно навещу тебя в больнице, ладно. Как я рада, что ты в порядке.
– Я рад, что ты меня нашла. Я думал только о тебе.
– Меня сейчас вырвет.
– Работай над своим рвотным рефлексом, – пихает меня Ася и идет за следователем, который уже вошел в следующую открытую отцом дверь и попадает в длинный коридор, очень сильно напоминающий тот, в котором мы однажды чуть не задохнулись с Асей.
Глава 30. Ася
Коридоры. Коридоры. Серые. Безликие. Пугающие.
Их так много, они такие длинные.
Бесконечный лабиринт, из которого не выбраться.
Я бегу по нему все быстрее, врезаясь в двери и пытаясь найти выход. Пытаясь спастись. Кричу. Зову на помощь. Но чем громче я кричу, тем тише мой звук. Горло сдавливает.
Я просто задыхаюсь. Умираю…
– Ася! Ася! – землетрясение, меня трясет. Я отталкиваю стену, что с каждой секундой сдавливает грудную клетку. – Ася, да проснись же ты!
Открываю глаза и выхватываю из полутьмы Демьяна. На мгновение мне кажется, что мы снова в подвале. Снова под землей.
– Где мы?
– В комнате у тебя…
– Ты меня не обманываешь?
– Иди сюда, – поднимает он меня на руки, несет к окну и показывает на звезды. – Посмотри, малыш, мы на свободе. Мы в безопасности. Уроды в тюрьме. Вчера, помнишь, мы их посадили. Спасли твоего любимого Гришу.
– Не ревнуй, – вжимаюсь в его шею, втягивая запах, теплой после сна, кожи. Обнимаю так крепко, словно он тот самый воздух, которым я дышу. – Сам знаешь, ни Гриша, ни Андрей никогда не заменят тебя. Как бы это было не справедливо.
– Эй! – вжимает он ладони в мою поясницу, ниже, подхватывает за задницу, и усаживает на подоконник. – Я за такие слова могу и наказать.
– М, – провожу пальцем по груди, к животу и ниже, к линии шорт, которые сильно оттопырены. – Боюсь только наказание мне сильно понравится.
– Постой, постой, – не дает он мне потянуть за завязку, а я удивленно вскидываю на него глаза. Дема отказывается от секса, да сейчас снег пойдет.
– Я не отказываюсь, не надейся. Просто хочу поговорить о том, о чем ты вчера не захотела.
– О Грише? Снова? Он похудел и стал тебя интересовать?
– Очень смешно. Он похудел когда? Пока его не было?
– Да нет, еще на втором или третьем курсе. А что?
– Почему его не убили?
– Ты опять за свое? – толкаю его и спрыгиваю с подоконника. Ну что за человек.
– Да, опять. Они убивают всех, кто так или иначе им мешает. Да ты сама все видела. Мы были лишь одними из многих. У них такая сеть была, такие бабки делались, что опасность разоблачения они рубили на корню. А тут оставили в живых парня, который даже не сын им обоим.
– Ну хватит! Гриша в больнице, под наблюдением, все закончилось и я больше не хочу это обсуждать.
– То есть ты не считаешь все это подозрительным.
– Считаю. Конечно считаю! Но если Гриша и причастен, то потому что его заставили. Ты только представь, жить с этими людьми так долго! И они уже совершили ошибку, когда взяли нас с тобой, совершили ошибку, когда оставили нас в живых. Я читала, что любой маньяк рано или поздно хочет, чтобы его взяли, а возможно и славы, которые они получат, когда эта история дойдет до журналистов. И если честно, я не хочу быть в ее эпицентре! А буду, если записи с нами где – то всплывут. Или ты думаешь я такая дура не понимаю, что они могли отправить ее куда угодно? Да я первый год каждый день ходила по улицам и была уверена, что все всё знают, тряслась каждый раз, когда выходила на улицу. Поэтому не надо ворошить этот улий, давай не привлекать внимание.
– Хорошо, – легко соглашается Демьян, поднимая руки. – Но ты к нему больше не подойдешь.
– Но Демьян!
– Ася… Пусть с ним работают следователи, психологи кто угодно. Но ты в это больше не вмешиваешься. Мы закрываем эту страницу и живем дальше.
– Что, просто вот так закрываем?
– Я не сказал, что забываем. Но мы свое дело сделали. Мы нашли тех, кто с нами это сделал, мы отдали их властям. Дальше нас это дело не должно касаться. Договорились?
– Мм, – сложный выбор. Но если уж так ставить вопрос, то ладно. – И я больше не хочу слышать о том, что кто – то там на меня запал. Твоя ревность смахивает на детский сад.
Он пожимает плечами, протягивает мне руку. Я ее вкладываю в нее свою и тут же вскрикиваю, когда влетаю в твердое тело на всей скорости. Я со смехом ловлю любимые губы, целуя его со всей страстью и одержимостью, которую так глубоко таила в себе эти пять лет.
Стук в дверь мешает продолжить, вызывая дикое раздражение Демьяна.
– Надо было все – таки у окна.
– Но ты упустил свой шанс, – отталкиваю его со смешком и иду открывать двери. Ира?
– Привет, можно тебя. Не мешаю?
– Ты не можешь помешать, – выхожу за дверь, и мы вместе идем к ней в комнату. Она не сравнится с тем, как обставлена моя. Я в своей и не жила толком никогда, а она проводила много времени. Это видно по полкам с книгами, по кровати со связанным покрывалом, по постерам самых разных популярных звезд. Я бесконечно счастлива,
