Мёртвый крик - Арно Штробель
Максу стоило огромных усилий сохранить хотя бы внешнее спокойствие и не выкрикнуть этому ублюдку, что он с ним сделает, когда доберется до него.
Но он все же сумел выдавить:
— Да.
— Вот и хорошо. Потом выбросишь телефон в другом месте, а после позаботишься о том, чтобы к обеду быть в пиццерии и завести разговор с Пальцером, если он там появится.
— Как я его узнаю?
— Ему слегка за сорок, высокий, подтянутый, с бритой головой. Увидишь — узнаешь.
— И зачем все это?
— Что именно?
— Зачем мне сначала с ним знакомиться, если потом я все равно должен его убить? Какой в этом смысл?
— Узнаешь в свое время. А теперь пошел.
Связь оборвалась.
Макс вынул сим-карту из смартфона и несколько раз провел стороной с крошечными золотистыми контактами по металлическому краю ближайшей урны, прежде чем бросить ее внутрь.
Он надеялся, что этим вывел ее из строя.
Телефон снова отправился в карман — чтобы позже, по совершенно бессмысленному распоряжению, быть выброшенным где-нибудь еще.
Затем Макс направился к десятому пути, откуда с интервалом в несколько минут отправлялись городские электрички, останавливавшиеся на Тримборнштрассе. Судя по схеме, которую он изучил в здании вокзала, оттуда до пиццерии было не больше пяти минут пешком.
Он как раз вышел к платформе, когда подошла S19.
Спустя всего пять минут поезд уже остановился на Тримборнштрассе.
Прежде чем выйти из вагона, Макс, улучив мгновение, когда за ним никто не наблюдал, сунул смартфон в мусорный контейнер, прикрепленный под окном.
Он не представлял, как именно Нойман мог бы проверить, действительно ли он избавился от телефона, но рисковать не имел права.
Дорога вела его по Вальтер-Паули-Ринг мимо полицейского управления. Когда он взглянул на большое здание с бирюзовой башней на противоположной стороне улицы, его охватило странное чувство.
Прежде вид полицейского управления неизменно вызывал у Макса ощущение, похожее на возвращение домой.
Теперь же полицейское управление излучало холодную, отталкивающую отчужденность — и что-то еще, от чего ему хотелось поскорее оставить это здание позади.
Он ускорил шаг и добрался до пиццерии без пяти двенадцать.
Занято было лишь несколько столиков.
Макс выбрал место у самого входа, чтобы видеть каждого, кто войдет в зал, и заказал воду. Меню он оставил нетронутым, за что удостоился вопросительного взгляда чернокудрого официанта.
— С едой я пока подожду, — пояснил Макс и демонстративно посмотрел мимо молодого человека.
По-видимому, хозяин заведения приложил немало стараний, чтобы создать в этом зале итальянскую атмосферу, но, по мнению Макса, слегка перестарался.
Красно-белые клетчатые скатерти еще можно было стерпеть — как и пузатые бутылки ламбруско в оплетках, служившие на столах подсвечниками.
Но огромная настенная роспись напротив — в кричащих красках, усыпанная россыпью мелких стразов и изображавшая венецианского гондольера, — была почти запредельным торжеством китча.
Похожая роспись — только меньше и куда сдержаннее — была и в одной пиццерии в Дюссельдорфе, куда он часто ходил с Кирстен.
Там подавали превосходный луганер и лучшую лазанью из всех, что Макс когда-либо ел в итальянском ресторане. Даже Кирстен всегда доедала свою порцию до конца, а для нее это было почти подвигом.
Наблюдая за компанией из четырех человек, вошедших в ресторан и занявших столик на шестерых в другом конце зала, он вдруг с испугом понял, что только что подумал о сестре в прошедшем времени.
Неужели угрозы Ноймана уже настолько проникли в его сознание, что где-то в самой глубине души Макс начал свыкаться с мыслью: сестра может не пережить эту историю?
Это чушь.
Он сказал себе, что это полный вздор и что подобные идиотские мысли — лишь следствие тревоги за Кирстен и того, что эта ситуация требует от него слишком многого, доводя до предела.
Нойман сейчас рядом с Кирстен? Или, может быть, где-то поблизости, следит за мной, чтобы убедиться, что я выполняю его приказы?
Макс снова обвел взглядом зал, пытаясь уловить в мужских лицах хоть что-нибудь, что напомнило бы ему Ноймана.
Кто знает, насколько сильно изменили его годы в тюрьме?
Узнал бы Макс его вообще?
Он опустил взгляд, на мгновение закрыл глаза и попытался представить лицо Ноймана.
Но как ни старался, ничего не выходило.
Если он появится, я его узнаю. В этом Макс не сомневался.
Прежде всего — по глазам.
Ни один из мужчин в зале не подходил. Они были либо слишком молоды, либо слишком стары, либо попросту ничем не напоминали Ноймана.
Дверь снова открылась, и в зал вошли двое полицейских в форме; следом показались еще двое.
Макса тотчас вновь охватило то самое чувство, которое он испытал, проходя мимо управления.
Он вдруг перестал быть частью этого мира.
Вид формы больше не казался привычным — теперь в нем было что-то угрожающее. Эти четверо молодых мужчин больше не были его коллегами; они принадлежали к тем, кто очень скоро начнет его искать.
Горгес уже объявил меня в розыск?
Или Бёмер все еще удается немного сдерживать начальника?
Полицейские сели за стол у стены, примерно посреди зала.
На него они не обратили никакого внимания.
И хорошо.
Макс подумал о сведениях, которые Нойман получил из полиции: о зарождающемся романе Бёмер с Хильгером, о предстоящем розыске…
Это была внутренняя информация, узнать которую Нойман мог только от человека, свободно бывавшего не просто в управлении, а именно в их отделе.
Но кто это мог быть?
Кто стал бы снабжать такого психопата, как Нойман, подобными сведениями?
Возможно, искать зацепку следовало именно здесь. Он поговорит об этом с Бёмер — и как можно скорее.
Но не сейчас.
Когда дверь открылась снова и в зал вошел еще один полицейский в форме, Макс сразу понял: перед ним Бургхард Пальцер.
Высокий, спортивный, с бритой наголо головой… описание, которое дал Нойман, оказалось точным до мелочей.
Проходя мимо столика Макса, Пальцер бросил на него быстрый взгляд и дружелюбно кивнул.
Макс ответил тем же.
Только не ошибиться.
Он не верил, что Нойман за ним наблюдает, и все же…
Пальцер сел за двухместный столик неподалеку от Макса и оглядел зал.
Заметив коллег, он поднял руку в знак приветствия и улыбнулся им.
Потом его взгляд скользнул дальше и задержался на Максе.
Глупо.
Теперь нужно было действовать, если он не хотел упустить возможность познакомиться с Пальцером.
Макс решил, что лучшая защита — нападение, поднялся и с улыбкой подошел к его столику.
— Простите,
