Королевы детектива - Мари Бенедикт
Не желая рисковать, я без очереди провожу Мака через таможню, и вот мы уже в городе. В воздухе стоит одуряющий запах рыбы, он доносится с лотков, где продают дневной улов. Женщины за прилавками – их мужья и сыновья, полагаю, все еще рыбачат – громко расхваливают свой товар. И все же я едва различаю их голоса из-за криков чаек, кружащих над рынком. Погруженная в размышления и, как всегда, неуклюжая, я сталкиваюсь с пересекающим нам путь джентльменом в очках и черном котелке.
Мой муж рассыпается в извинениях, но незнакомец внезапно разражается смехом:
– Ба, да это же Мак Флеминг! И мне даже спрашивать не нужно, что привело вас Булонь!
– Чтоб мне провалиться, Фрэнк Раутледж собственной персоной! – Мак, в свою очередь, узнает мужчину и хлопает его по плечу, а затем они обмениваются рукопожатием. – Давненько не встречались! Однако я нисколько не удивлен, что последние события и вас тоже привели сюда. Ну что, и как вам работается в «Бирмингем газетт»?
– Да неплохо, хотя они, разумеется, и не носятся со мной так, как, уверен, с вами в «Ньюс оф зе уорлд»! – фыркает в ответ Фрэнк.
– Да бросьте, дружище. Все мы лишь спицы в огромном колесе прессы, не так ли? – отмахивается Мак и указывает на меня. – Позвольте представить вам мою жену, миссис Дороти Флеминг. Возможно, вам она больше известна как писательница Дороти Сэйерс. – Мужа даже немного распирает от гордости, когда он это говорит.
Пожалуй, в Булони моей цели больше отвечало бы слыть просто женой Мака – как мне кажется, если люди не будут знать, что я вдобавок еще и писательница, они станут делиться со мной информацией куда охотнее, – однако возражений я не высказываю.
– Рад знакомству, – говорит Фрэнк, легонько пожимая мне руку. – Это же вы автор романов о лорде Питере Уимзи?
– Совершенно верно.
– Мне довелось прочесть только первый из серии, «Чей труп?», но он мне очень понравился.
– Очень приятно, что вы знакомы с моим творчеством.
– А я как раз направляюсь в кафе, где сейчас перекусывают или пропускают стаканчик большинство журналистов, пишущих об этом деле. Не хотите к нам присоединиться? Еда тут гораздо лучше, чем предлагают в наших пабах, но вот изысканного общества обещать не стану. – Фрэнк вежливо кивает мне в порядке извинения.
Мак хохочет и с огоньком в глазах отвечает:
– Я приехал сюда вовсе не за изысканностью, а за информацией. Уж ее-то, надеюсь, я смогу получить от джентльменов?
– Лишь в определенной мере, чтобы не сорвать весь куш!
Мы поднимаемся от порта вверх по склону в район, который Фрэнк называет Старым городом. Пересекаем площадь и оказываемся на очаровательной, прекрасно сохранившейся средневековой улочке, узкой, словно переулок. Указатель на стене уведомляет, что называется она рю де Лилль.
– А вот и «Мышиная нора»! – Приятель Мака указывает на крошечное кафе с полосатым навесом и несколькими беспорядочно расставленными столиками. Последние, все до одного, заняты парочками, покуривающими сигаретки и потягивающими, несомненно, превосходный кофе, равно как и освежающие напитки покрепче. – Кстати, это самое старое здание в Булони. Да и заведение, пожалуй, тоже. Датируется аж двенадцатым веком, хотите верьте, хотите нет.
Мак проводит ладонью по неровным камням, из которых безымянным, давным-давно почившим каменщиком выложена стена магазинчика, одного из множества вдоль улицы, и произносит:
– Ну что ж, я верю.
Глаза мужа с каждым шагом разгораются все ярче. Фрэнк распахивает перед нами дверь, и мы входим в смахивающее на пещеру помещение, заполненное клиентами и густым табачным дымом. Несколько мужчин отрываются от оцинкованной барной стойки и приветствуют Мака, еще несколько встают из-за переполненных столиков и пожимают ему руку или хлопают по плечу. Лицо его так и светится гордостью, когда он представляет меня. Сущее наслаждение наблюдать за мужем в его родной стихии.
Многие имена мне знакомы из рассказов Мака о его репортерских похождениях, но несколько французов и англичан не известны ни мне, ни ему. Когда я пожимаю руку мужчине, представившемуся как «Нетли Лукас, специальный корреспондент „Санди ньюс“», на лице Мака не отражается признаков узнавания, однако Фрэнк шепчет:
– А также бывший жулик, отбывавший заключение.
Равным образом муж и бровью не ведет, когда для знакомства с нами с барного табурета слезает другой его коллега, «главный инспектор в отставке Гоф, ныне пишущий для „Дейли мейл“». Огромное количество журналистов, аккредитованных для освещения этой истории, равно как и необычайная разношерстность репортеров – включая даже бывших преступников и отставных шефов полиции, – со всей наглядностью демонстрируют мне, что дело Мэй Дэниелс воистину уникально.
У барной стойки я потягиваю освежающее местное белое вино, пощипываю маринованную селедку и пробую свежие мидии. И, что совершенно нехарактерно для меня, помалкиваю да слушаю. Как жена Мака я восхитительным образом невидима, а по мере поглощения алкоголя языки у мужчин все более развязываются.
– Как я слышал, тело в ужасном состоянии, – тихонько говорит один журналист другому.
– Вы имеете в виду признаки насильственной смерти?
– Пока об этом рано говорить, я про разложение.
– Весьма любопытно! Значит, она мертва уже долгое время – возможно, с самого исчезновения?
– Не исключено, – отвечает первый репортер, но уже настороженно, по-видимому обеспокоенный тем, что сболтнул лишнее. От Мака я знаю, что журналистам постоянно приходится балансировать между товариществом и конкуренцией.
Продолжаю подслушивать. Слова проплывают надо мной подобно облакам – «прическа „фокстрот“», «штатная медсестра», «чулки», – и меня так и подмывает потянуться за ними и схватить, чтобы облечь в вещественную форму на бумаге. Однако я подавляю порывы заносить все эти крупицы информации в блокнот и просто запоминаю их. Запишу и рассортирую позже, а затем перескажу Королевам детектива.
Так или иначе, вне зависимости от содержания и формы собираемых мною сведений (по большей части, предположений и слухов), всех до одного здесь, кажется, волнует лишь один, главный вопрос: кто убил Мэй Дэниелс?
Глава 9
23 марта 1931 года
Булонь-сюр-Мер, Франция
Упавший на глаза луч света вырывает меня из сновидения. Я стояла на краю огромной пустыни вроде Сахары и наблюдала за приближающейся песчаной бурей. Всецело осознавая, что нужно бежать отсюда и искать укрытие, я все же не двигалась с места. Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, словно разбитая необъяснимым параличом. Только и оставалось, что взирать на мчащуюся на меня стену бури и молиться, чтобы она изменила направление.
Я вскидываю руку, желая прикрыть глаза от солнца, и нарастающая паника, охватившая меня во
