Лондонский матч - Лен Дейтон

– Просто это не прерогатива такой сборной комиссии. Их было до этой уже достаточно много. Но похоже, что они спихнули Брета в эту комиссию, чтобы иметь время поразмыслить, начинать ли по его поводу расследование. Если Брет подозревается… если Брет может оказаться агентом КГБ, почему я должен идти туда и раскрывать ему все?

– Если Брет действительно под подозрением, члены комиссии должны об этом знать, – сказала Глория. – Ты не даешь показаний, потому что опасаешься, как бы они не попали к русским.

– Я рад, что ты так думаешь, – сказал я. – Но они на самом деле хитрее. Они хотят использовать меня против Брета как тупое орудие. Это и есть настоящая причина, почему я не хочу туда идти.

– Что ты имеешь в виду?

– Эту комиссию называют комиссией Штиннеса, а на самом деле это комиссия Ранселера. Что за фрейдистская уловка? Все дело в том, что эта комиссия интересуется Штиннесом только как источником информации, направленной против Брета. И если они наконец затащат меня к себе, они не будут спрашивать о том, как я заполучил Штиннеса, они будут делать все, чтобы расставить капканы для Брета.

– Но если Брет на самом деле виноват, что в этом плохого?

– Пусть достают свои собственные доказательства. Они думают, что я буду играть в их игры. Они думают, я буду сотрудничать с ними, стараясь доказать, что я белее снега. Дики уже предупредил меня об этом. Я должен быть счастлив, что подозрение пало на Брета и они уже менее склонны считать меня сообщником Фионы.

– Я уверена, что он имел в виду не это, – сказала Глория.

– Он имел в виду именно это.

– Ты считаешь, что департамент тебе не доверяет. Но по отношению к тебе нет никаких ограничений, совсем никаких. Я получаю каждый день материалы из управления. Если бы там был хоть малейший намек об ограничении, я бы знала.

– Может быть, ты и права. Но есть еще и негласные подозрения. Может быть, это способ держать меня в напряжении, но мне это не нравится. И мне не нравится, когда Дики говорит, что я могу свободнее дышать, пока Брет на подозрении.

– А ты не думаешь, что генеральный директор создал эту комиссию, чтобы провести расследование по поводу Брета Ранселера?

– Комиссия была задумана кем-то, кто стоит еще выше по служебной лестнице. Старик не позвал бы людей из МИ-5 помогать нам в стирке грязного белья, если бы не было приказа сверху.

– Приказа сверху?

– Я вижу здесь руку кабинета министров. Координатор по разведке и безопасности – это единственный человек, который может приказать как нам, так и МИ-5 все, что ему угодно. Наш ГД сделал вид, будто это его идея, чтобы не унижать наш департамент.

– Унижать тем, что МИ-5 расследует дело одного из наших людей?

– Это только моя догадка, – сказал я.

– Но если Брет действительно виновен, разве имеет значение способ, каким его разоблачат?

– Это если он действительно виновен. Однако нет достаточно веских свидетельств. Или Брет – суперагент, который никогда не делает ошибок, или он принесен в жертву.

– В жертву, но кем?

– Ты не видела, какая паника возникла в кабинете начальства, когда стало ясно, что в департамент внедрился агент. Просто истерика. На следующий же день Дики вдруг вспомнил все странные подробности поведения Брета, когда они с ним ездили в Киль. Дики был поражен тем, как изменилось поведение человека из КГБ по отношению к Брету во время их второй встречи. Вот отсюда и произошла эта истерика.

– Но говорят, что Брет повел себя неверно в той засаде. В автоматической прачечной, – сказала Глория.

– Сначала и я думал так же. А теперь я склоняюсь к тому, что это свидетельствует в пользу Брета. Парень, который ворвался в дверь, крикнул нам: «Идем!» Почему он так крикнул? Может быть, он думал, что Брет и есть Штиннес? Он ожидал, что кто-то выбежит вместе с ним? Некто старается убедить всех, что Брет задумал ликвидировать Штиннеса. Но это не так. Это было запланировано как побег, я теперь ясно вижу. И не забывай, что Брет мог подобрать тот автомат, который валялся на полу, и пристрелить меня.

– А бомба под автомобилем?

– Они как раз и думали, что Брет в автомобиле.

– И ты считаешь, что это оправдывает Брета?

– Я сказал тебе, эти в масках хотели освободить Штиннеса.

– Или похитить его, – сказала Глория.

– Но не на мотоцикле.

– Но если Брет полностью невиновен, еще многое придется объяснить. Что же тогда с этим меморандумом кабинета министров, который Брет послал в Москву?

– Считается, что в Москву пошла копия Брета. Но в департаменте был всего лишь один экземпляр меморандума. А почему Фиона не могла послать фотокопию в Москву? У нее же был доступ.

– И использовала это, чтобы ложно обвинить Брета?

– Я только хочу сказать, что все доказательства против Брета не совсем основательны. Мы даже не уверены, что Москва получила рапорт, который шел за меморандумом. Нет ни единого доказательства, которое бесспорно уличило бы Брета.

– Но нельзя совместить эти два события, Бернард. Ты говоришь, они положили бомбу под автомобиль, где сидел Штиннес, думая, что там Брет. Но если Москва хочет, чтобы вина пала на Брета, зачем его убивать? Эти события несовместимы.

– Оба исхода устраивали Москву. Если бы бомба убила Брета, департамент пришел бы в паническое состояние. А теперь они держат Брета под контролем и смотрят, с кем он видится и что предпринимает. Каждый знает, что если Брет виновен, то он попадет в лапы следователя. Особенно, если Штиннес придумает для него трудные вопросы. Они успокаивают себя мыслью, что Брет будет полностью сотрудничать со следствием, чтобы избежать приговора с большим сроком тюрьмы. Но если бы Брет был мертв, положение не рисовалось бы в таком розовом свете. Было бы невозможно таскать каштаны из огня. Мы должны были бы копать весь архивный материал, перепроверять связи Брета и решать сложную задачу, что мы должны делать после перехода Фионы на их сторону.

– Но если мертвый Брет хуже для нас, чем живой Брет, почему бы им не попытаться снова?

– У них нет боевой группы, которая сидит в посольстве в ожидании приказа. Подобные убийства планируются и утверждаются. А боевую группу надо сформировать и снабдить фальшивыми документами. Там, в этой прачечной, у них все пошло паршиво. Поэтому, наверное, сейчас руководители КГБ совещаются и вырабатывают решение. На это требуется время.

Чего я не сказал, так это то, что Фиона могла