Лондонский матч - Лен Дейтон

– Мы вместе выручили его, ты и я, Вернер.

– Если бы Брет докладывал все в Москву, Брамс Четвертый все еще был бы в Восточном Берлине.

– Но у них не было никаких сигналов на этот счет. Я убедился, Брет не знал, что я собираюсь делать. И до самой последней минуты, до того, как ты приехал в Лондон и сказал все Дики, никто в лондонском Центре не знал, что я собираюсь вытащить Брамса Четвертого.

– Но знала твоя жена. Она могла сказать Брету.

– Не было времени, – ответил я. – Я думал об этом, но у Брета не хватило бы времени, чтобы понять все и отправить сообщение в Москву.

– Значит, Брет под подозрением, и ГД временно заморозил его, пока не решит, что со всем этим делать.

– Похоже на это, – сказал я.

– И только эта женщина, Миллер, знает всю правду, так мне кажется, – сказал Вернер.

Что-то необычное почудилось мне в его лице, и я взглянул на него с особым вниманием.

– Но она в реке Хафель, – сказал я.

– Представь, что я ее видел, эту Миллер.

– В морге? Она всплыла из шлюзов Шпандау?

– Она вовсе не мертва, – произнес Вернер с самодовольным видом. – Я видел ее в полном порядке и даже здоровой. Она клерк. Работает в Красной Ратуше.

Красная Ратуша – это муниципальный центр Восточного Берлина, массивное здание из красного кирпича недалеко от Александерплац, пережившее не в пример окружающим зданиям свое столетие.

– Жива и в порядке? Ты уверен?

– Да, уверен.

– Как же так? Кто же она? Может быть, это трюк?

– Я кое-что разузнал о ней от приятеля, который там работает. Все, что она говорит об отце, жившем в Англии, о своем замужестве и всем таком, похоже на правду. Я, конечно, не смог всего проверить, но история, которую она рассказала тебе, – правда.

– Она только забыла упомянуть, что она резидент Демократической Республики и работала на правительство.

– Верно, – согласился Вернер.

– Какая удача, что ты ее засек! Наверняка им кажется, что они хорошо запрятали ее от нас. В самом деле, какова вероятность того, что кто-то, видевший ее на нашей стороне, пойдет за чем-нибудь в городскую ратушу Восточного Берлина?

– Один шанс из миллиона, что я попаду туда еще раз. Я запомнил ее, потому что она помогла мне однажды решить хитрую задачу. Грузовик из Восточной Германии приехал на Запад с грузом. Я все ходил кругами, отыскивая хоть кого-то, у кого было бы разрешение отогнать его обратно на Восток. Это было год тому назад или несколько больше. И вот, на прошлой неделе я снова зашел туда, чтобы получить продуктовые карточки.

– А она тебя не узнала? Она могла видеть тебя в ту ночь, когда мы ее взяли и я заставил ее дать показания.

– Ты вел допрос. А я был снаружи. Я бросил на нее только один взгляд. Я понял, что уже видел ее где-то раньше, но не мог вспомнить, где именно. Я думаю, это лицо не из тех, которое можно забыть. Потом, когда я перестал думать о ней, я попал в ратушу и увидел ее сидящей за столом. На этот раз я внимательно ее разглядел.

– Но она не дилетант, Вернер. Она обставила свою попытку самоубийства достаточно убедительно, чтобы полиция отправила ее в клинику Штеглиц.

– Но копы очень нервничают, когда у них в камерах происходят самоубийства, Берни. Я заглядывал туда. В ту ночь дежурил совсем молодой коп. Он и вызвал «скорую помощь».

– А они потом замели следы, забрав ее из клиники Штеглиц и утопив машину «скорой помощи».

– И это было сделано для того, чтобы второй автомобиль доставил ее на Восток.

– Это им отлично удалось, – сказал я. – Когда я вспоминаю, как в канун Рождества я торчал там на промерзшей набережной, пока они вытаскивали этот проклятый автомобиль «скорой помощи»…

– Надеюсь, ты не собираешься побеседовать с ней снова? Мы не сможем ее взять. Они засунут нас в мешок прежде, чем мы дотащим ее до автомобиля.

– Это будет трудно, да?

– Это будет не трудно, а просто невозможно. Даже не думай об этом, – сказал Вернер.

– Лучше бы ты изложил все это на бумаге, Вернер.

– Я уже набросал кое-что. Но думал, что у меня будет время до моего приезда в Лондон и я сперва покажу это тебе.

– Ценю это, Вернер. Спасибо.

Мы сидели несколько минут молча и пили кофе. Я был полностью поглощен мыслями о том, какие очертания приобретет эта проблема после того, что я сейчас узнал.

Потом Вернер спросил:

– А как все это отразится на Брете?

– Ты не сказал на комиссии, что эта Миллер осталась жива?

– Но ты же предупредил меня, чтобы я не разглашал департаментские секреты. А это мне представляется как раз секретом департамента.

– Итак, этот секрет знаем только мы с тобой, – сказал я.

– Правильно, – отозвался Вернер.

– Но почему так получается, Вернер? Почему они использовали Миллер, чтобы собирать материал?

– Допустим, что ее признание на допросе – правда. Допустим, что она и есть тот радиооператор, который передавал материалы от Брета Ранселера и твоей жены. Допустим, что Фиона вытащила ее, когда перешла к ним. Эта самая Миллер решила, что она стала слишком старой для шпионской работы и что ей надо выходить из игры, – она просит отставки. Фиона поддерживает ее, потому что Миллер слишком много знает. И она находит для Миллер легкую работу – выписывать бумажки в городской ратуше. Так случается очень часто, Берни. Может быть, она имеет небольшую пенсию и карточку в валютном магазине и может покупать западные товары. Все хорошо, и все счастливы. И вот в один прекрасный день им понадобилось, чтобы кто-то съездил в Ваннзее и привез посылку. Им нужен кто-то, кто имеет настоящие документы, дающие право въезда в западную часть города. Все это выглядит как обычное дело. Малая вероятность опасности. Она пробудет на Западе только пару часов, и ее там никто не станет разыскивать, когда она отправится обратно с этой посылкой.

Он помешал в чашке ложечкой, покачивая ею взад и вперед, и потом продолжил:

– А может быть, она занимается всякой мелкой работой для прибавки к своему заработку. В любом случае все это правдоподобно. И нет ничего такого, что бы не сходилось.

– Может быть, и так. Но к такой женщине, как она, это не может относиться. Представь себе, что мы имеем по-настоящему ценный источник в офисе КГБ в Москве. Могли бы мы допустить, чтобы связник или радиооператор, который