Лондонский матч - Лен Дейтон
– Так и случилось между вами и Тессой? – спросил я.
– Целый месяц я не мог выкинуть ее из головы. Она занимала все мои мысли. Я даже не мог работать.
– А когда это случилось?
Слова Дики о том, что он не мог работать, не позволяли мне точно определить время, когда это произошло.
– Уже давно, – сказал Дики. Его руки были по-прежнему сложены, он крепко обхватил ими себя. – А Дафни говорила вам?
Теперь осторожно. Красный сигнал опасности загорелся у меня в голове.
– Дафни? Ваша Дафни?
Он кивнул.
– А что она должна была мне говорить? – спросил я.
– О Тессе, разумеется.
– Они подруги, – сказал я.
– Я имею в виду, говорила ли она о том, что у меня любовные дела?
– С Тессой?
– Конечно, с Тессой.
Кажется, я немного переиграл. Он мог вспылить, а мне этого совсем не хотелось.
– Дафни не стала бы говорить со мной о таких вещах, Дики.
– Я подумал, что, рассказав вам об этом, она могла облегчить свое сердце. Она уже надоедала нескольким нашим друзьям. Она говорила им, что будет добиваться развода.
– Я рад, что все обошлось, – сказал я.
– Но даже сейчас она в плохом настроении. Вы думаете, она вне себя от радости, да? А вот Тессу я сделал несчастной, очень несчастной, не говоря уже о том, что я принес в жертву самого себя. Финита!
Он сделал резкий жест рукой и продолжал:
– Я оставил женщину, которую действительно любил. Вы думаете, что Дафни стала счастливой? Нет… Знаете, что она мне сказала этой ночью? Она сказала, что я был эгоистом.
Дики осклабился и попытался улыбнуться.
– Эгоистом! Надо же такое сказать!
– Но развод, это было бы ужасно! – заметил я.
– То же самое говорил и я. Подумай о детях, говорил я. Если мы разойдемся, дети будут страдать больше, чем любой из нас. Значит, вы никогда не знали, что у меня была связь с вашей двоюродной сестрой?
– Вы хорошо это скрывали, Дики, – ответил я.
Ему было приятно слышать мою похвалу.
– У меня в жизни была масса женщин, Бернард.
– В самом деле?
– Я не из тех, кто хвастается победами, вы же знаете, Бернард, но одной женщины мне всегда было мало. У меня мощное половое влечение. Мне вообще не надо было жениться. Я вспоминаю, мой старый наставник говорил мне, что каждая женщина в душе мать, а каждый мужчина в душе – холостяк.
Он хмыкнул.
– У меня в пять встреча с Фолькманом, – напомнил я ему.
Дики посмотрел на часы.
– Что, уже время? Как быстро оно бежит. Каждый день то же самое.
– Хотите ли вы, чтобы я кое о чем переговорил с ним, прежде чем он попадет в комиссию Штиннеса?
– Комиссию Ранселера, вы хотели сказать. Брет умно поступил, назвав эту комиссию комиссией Ранселера, нам легче контролировать ее действия.
Дики сказал это таким тоном, будто мы уже потеряли контроль за этой комиссией.
– Как бы она ни называлась, хотите ли вы, чтобы я дал инструкцию Вернеру Фолькману о том, что им говорить?
– А разве есть что-то, чего он, по нашему мнению, не должен им говорить?
– Да, конечно. Я предупрежу его, чтобы он не раскрывал оперативные методы, коды, конспиративные квартиры…
– Боже правый! – вскричал Дики. – Ясно, что он не должен раскрывать секреты департамента.
– Но ему это не известно, ему надо об этом сказать.
– Вы имеете в виду, что следует предупреждать всех наших людей, которых вызывают для дачи показаний?
– Вы должны быть уверены, что каждый, кого вызывают на комиссию, знает, какой линии ему следует придерживаться.
– Сказать об этом Брету?
– Все равно он узнает.
Дики слез со стола и забегал взад-вперед по моему кабинету, сгорбившись и засунув руки в карманы джинсов.
– Есть кое-что, что вам было бы полезно знать, – сказал он наконец.
– Что именно? – спросил я.
– Давайте вернемся назад к тому вечеру, помните, вы приехали из Берлина с расшифровкой… той немецкой женщины, которая исчезла в Хафеле под Рождество. Помните?
– Как я могу забыть?
– Вы были очень взволнованы из-за радиокодов, которыми она пользовалась. Я прав?
– Правы, – ответил я.
– Не повторите ли вы мне все снова?
– Коды?
– Все, что говорили мне в тот вечер.
– Я сказал, что она передавала важные материалы. Я сказал, что это были материалы, которые они не хотели передавать через посольство.
– И вы сказали, что это хорошо. Вы сказали, что, может быть, материалы, которые передавала эта женщина, были получены ею от Фионы.
– Но это не более чем догадка. – Я начал понимать, что хочет от меня услышать Дики.
– Вы сказали про два кода. И вы утверждали, что это необычно.
– Да, необычно для одного агента.
– Вы начинаете что-то скрывать от меня, Бернард. Это очень осложняет мою жизнь.
– Но если вы точно скажете мне, что вам нужно, я тоже буду более точным.
– По-вашему, вообще во всем моя вина. Вы мастер по части этого.
– Там было два кода. Что еще вы хотите знать?
–«Железная пята» и «Джейк». Вы сказали, что Фиона это «Железная пята». А потом вы сказали: «Кто же, черт возьми, „Джейк“? Верно?»
– Но потом я обнаружил, что «Железная пята» это неправильный перевод слов «Чугунное литье».
Дики нахмурился.
– Значит, вы работали по этому делу несмотря на то, что я вам запретил?
– Я был у Сайлеса Гонта. Там был Брамс Четвертый. Я отметил распределение материала и спросил его об этом.
– Вы чертовски недисциплинированны, Бернард. Я же сказал вам оставить это.
Он хотел, чтобы я ему как-то ответил, но я молчал и вынудил его продолжать:
– Ну ладно, о’кей. И что вы выудили у него?
– Ничего нового, но он подтвердил то, что я думал.
– Что, если есть два кода, то есть и два агента?
– Нормально!
– Вы были правы, Бернард. Теперь мы, может быть, увидим убийство этой Миллер в ином свете. КГБ убрал ее, чтобы она не выдала информацию. Но, к несчастью для этих подонков с той стороны забора, она уже рассказала кое-что… вам.
– Понимаю, – сказал я.
Я догадался, что произойдет, но Дики любил выжимать максимальный эффект изо всего.
– Вы спрашивали меня, кто же такой «Джейк», черт возьми. Ну вот, теперь я могу ответить вам на этот вопрос. «Джейк» это Брет Ранселер. Брет – двойной агент, и может быть, уже много лет. У нас есть рапорты еще тех времен, когда он был в
