Лондонский матч - Лен Дейтон

и обсуждали это так радостно?

– Вы понимаете, что я имею в виду, – сказал Дики после моего продолжительного молчания. – Если вообще имеется соучастник, то Брет – первый, кто попадает под подозрение.

– Один процент побуждения и девяносто девять процентов стечения обстоятельств, – сказал я, как бы не намереваясь произнести это вслух.

– Что вы сказали?

– Один процент побуждения и девяносто девять процентов стечения обстоятельств. Так говорит Джордж Косински о преступлении.

– Я знаю, слышал это раньше, Тесса говорила об этом. Но она имела в виду секс.

– Может быть, они оба правы.

Дики потянулся, чтобы похлопать меня по плечу.

– Не мучайтесь по поводу Фионы. Ничего не было между ней и Бретом.

– Мне все равно, даже если и было, – сказал я.

Наш разговор, похоже, закончился, а Дики все медлил с уходом. Он поиграл клавишами пишущей машинки и сказал:

– Как-то мы с Бретом были в Киле. Вы знаете этот город?

– Я бывал там, – ответил я.

– Странный город. Разбомблен во время войны в пух и прах и отстроен после ее окончания. Новые здания не относятся к тем, за которые дают архитектурные премии. Там главная улица идет вдоль набережной, помните?

– Вспоминаю. – Я старался понять, к чему он клонит, но не мог.

– По одной стороне улицы – универсальные магазины и офисы, а по другую стоят морские корабли. Это кажется нереальным, прямо как на сцене, особенно ночью, когда корабли ярко освещены. Наверное, до бомбежки там были узкие улочки и бары на набережной. Теперь там стриптиз-бары и дискотеки, но все в новых зданиях. Там такая же сексуальная атмосфера, как на Фулхэм-Хай-стрит.

– Они охотились за верфями.

– Кто?

– Бомбардировщики. Немцы там строили подводные лодки. В Киле. Полгорода работало на этих верфях.

– Я ничего об этом не знал, – сказал Дики. – Единственное, что я помню, Брет должен был устроить там встречу со связным. Мы пришли в бар около одиннадцати вечера, но там было почти пусто. Бар был хорошо обставлен, красный бархат и ковры на полу, но был совсем пустой, только несколько постоянных посетителей, бармен да официантки. Я так и не разобрался – ночная жизнь в Киле начинается позже или ее вообще нет.

– Летом это прекрасное место.

– Вот и Брет говорил то же самое. Он знает Киль. Там бывают каждое лето парусные регаты – «Неделя Киля». Брет старался их не пропустить. Он показывал мне снимки, сделанные в яхт-клубе. На них были яхты с раздутыми яркими парусами-спинакерами. Девочки в бикини. «Неделя Киля»… Может быть, я летом возьму туда свою яхту, но в тот раз была середина зимы и казалось, что я в жизни никогда так не мерз.

Я пытался догадаться, куда же он клонит.

– А почему вы с Бретом сами занимались этим? Разве у вас не было там людей? И почему гамбургское отделение не могло этим заняться?

– Это было связано с большими деньгами. Официальная цель состояла вот в чем: мы платим деньги, а русские отдают нам пленника, которого они задерживали. Это было политическое дело. Кабинет министров требовал полной секретности. Вы же знаете. Сначала хотели сделать это в Берлине обычным способом, но потом Брет обсудил это с Харрингтоном, и они решили, что Брет должен сделать все сам. А я должен был ему помогать.

– Это было, когда Брет еще возглавлял комитет экономической разведки?

– Нет, раньше, когда это называлось европейским экономическим бюро и Брет официально был там только заместителем руководителя. Но не следует думать, что эта работа в Киле входила в круг обязанностей бюро. Я понял, что Брет делал это по особому приказу ГД.

– Европейское экономическое бюро… Боже, как давно это было.

– Многие годы прошли. Да, задолго до того, как Брет получил свой шикарный офис и пригласил туда декоратора.

– А почему вы рассказываете мне об этом? – спросил я.

Мне казалось, что Дики уже все сказал.

– Я был совершенно наивен. Я ожидал увидеть хорошо одетого официального дипломатического представителя, но человек, которого мы встретили, напоминал палубного матроса с одного из шведских паромов, хотя я заметил, что он прибыл в большом черном «вольво» с водителем. Он мог только что пересечь границу, там это несложно.

Дики потер лицо и продолжал:

– Он был большой пройдоха, этот пожилой мужчина. Он хорошо говорил по-английски. Мы болтали достаточно долго. Он сказал, что когда-то жил в Бостоне.

– Вы говорите о советском представителе?

– Да. Он представился как полковник КГБ. В документах значилось, что его фамилия Попов. Она легко запоминается, я ее помню с тех пор.

– Продолжайте, Дики, я слушаю вас. Попов довольно распространенная русская фамилия.

– Он был знаком с Бретом.

– Откуда же?

– Бог его знает. Но он узнал его и поздоровался: «Добрый вечер, мистер Ранселер!»

– Вы же сказали, что в баре было пусто. Он мог легко догадаться, кто вы такие.

– Нет, там было достаточно людей, чтобы вошедшему было нелегко узнать, кто из них Ранселер.

– И как Ранселер ему ответил?

– Там было очень шумно. В этих местах они включают диско-музыку на такую громкость, что не выдерживают барабанные перепонки. Брет, казалось, не услышал его. Но этот Попов, несомненно, знал Брета и раньше. Он говорил с ним совершенно по-приятельски. А у Брета было лицо, как у этих истуканов с острова Пасхи. Потом я заметил, что его друг Попов наконец понял, чем встревожен Брет. Немедленно вся фамильярность была отброшена прочь. Имя Брета больше не упоминалось, и все стало очень официальным. Потом мы все перешли в туалетную комнату и там пересчитали деньги, складывая их в раковину под краном. Когда все было кончено, Попов пожелал спокойной ночи и удалился. Ни подписи, ни расписки, вообще ничего. И не было сказано «Доброй ночи, мистер Ранселер», а на этот раз только «Доброй ночи, джентльмены». Я начал волноваться, все ли мы правильно сделали, но они освободили нашего человека на следующий день. Вы когда-нибудь выполняли такую работу?

– Один или два раза.

– Они сказали, что КГБ предпочитает наличные. Это верно?

– Не знаю, Дики. И никто не знает с уверенностью. Мы можем только догадываться.

– Ну, а откуда он мог знать Брета?

– Я и этого не могу объяснить. Вы считаете, что они были знакомы раньше?

– Однако Брет никогда не выполнял оперативной работы.

– Но, может быть, он таким же образом передавал деньги и раньше, – строил я свои догадки.

– Он сказал мне, что нет. Он никогда не выполнял раньше такой работы.

– А вы не спросили Брета, знает ли он этого русского?

– Я был начинающим мальчишкой, а Брет входил в