Лондонский матч - Лен Дейтон
Главной хорошей новостью, которую Брет Ранселер и Морган принесли на Нортумберленд-авеню, было то, что комиссия получила собственное помещение. Им теперь прибавилось работы. Как и все вновь организованные бюрократические учреждения, они не считались с расходами. Был утвержден штат в шесть человек, для которых потребовался хорошо оборудованный и отапливаемый офис с коврами, и все оборудование для канцелярской работы: письменные столы, пишущие машинки, шкафы для папок и, конечно, женщина, которая приходит очень рано, чтобы убрать и вытереть пыль, и другая женщина, чтобы готовить им чай. И мужчина, который натирает пол и закрывает помещение на ночь.
– Брет обустраивает там себе маленькую империю, – сказал Дики. – Он рьяно искал себе применения с тех пор, как закрылся комитет по экономическим исследованиям.
В этом были выражены все надежды Дики. Пусть Брет становится монархом где угодно, лишь бы только он не врывался в маленькое королевство Дики. Я внимательно посмотрел на него, прежде чем ответить. Пока не поступало никаких официальных заявлений, что лояльность Брета находится под вопросом. Поэтому я подхватил мысль Дики. Но я хотел бы знать, действительно ли я сам больше не нахожусь в департаменте под подозрением.
– Работа со Штиннесом не может продолжаться вечно, – сказал я.
– Брет сделает все, что может, – ответил Дики.
Он был в хлопчатобумажном жилете. И сложил руки на груди так, будто прятал кисти рук от чужого взгляда. Это была явно нервная поза. Дики стал вообще очень нервным с того дня, когда он обедал с Тессой, – с того самого обеда, за которым она должна была сказать Дики об их разрыве. Я очень надеялся, что это произошло.
– Мне все это не нравится, – сказал я.
– Не только вам, – заметил Дики. – Благодарите свои счастливые звезды, что вы не бегаете вокруг Брета и Моргана и всех этих людей. Я вытащил вас из этого, верно?
Он сидел в моем маленьком скромном кабинете, наблюдая, как я пытаюсь разобраться в том ворохе дел, которые он навалил на меня за последние две недели. Он сидел на моем столе, играя со скрепками и сувенирным стаканом с ручками и карандашами.
– Я благодарен вам, – ответил я. – Но мне не нравится то, что они там делают.
– А что такое?
– Они берут показания у всех подряд. По их выбору. Слышал, что они даже собираются побывать в Берлине, чтобы поговорить с людьми, которые не могут сюда приехать.
– А что в этом плохого?
– Они хотят разработать дело Штиннеса. Но они не должны совать нос в то, как мы его завербовали.
– В принципе? – Он очень быстро схватывал все, что относилось к внутренним делам департамента.
– Да, в принципе. Мы не должны давать возможность людям из министерства внутренних дел вмешиваться в наши заграничные операции. Это наше дело, и мы отстаивали его в течение всех этих лет, разве не так?
– Межведомственная склока. Так вы это себе представляете? – спросил Дики.
Он разогнул металлическую скрепку и осмотрел мой кабинет, который я делил с секретаршей, работающей неполный рабочий день, как будто видел все это впервые.
– Они собираются допросить меня, а может быть, и вас. Вернер Фолькман приезжает сюда, чтобы дать показания. И его жена тоже. Когда этому будет конец? Скольких еще людей мы должны им доставить, прежде чем они закончат свои дела?
– Зена? И вы утвердили приезд Зены Фолькман в Лондон?
Он провел ногтем по стопке бумаги так, что послышался характерный звук.
– Все должно идти за счет той комиссии, – сказал я. – Самое главное, что должно быть решено, – это откуда им брать деньги.
– Работники департамента, которых вызывает эта комиссия, могут не отвечать на вопросы, кажущиеся им неуместными.
– Кто так сказал?
– Таков порядок, – ответил Дики.
Он швырнул скрепку в корзину для бумаг, но промахнулся.
– Для других департаментов, да. Но эта комиссия создана нашим руководством. Много ли свидетелей пошлет ее к чертям?
– Наш ГД явно не в себе, – сказал Дики. – Он сделал на старости лет явно не то, что надо. Следовало бы ободрить Штиннеса и поддерживать его надежды, что все будет хорошо.
– А мне кажется, что виноват Брет, – сказал я, чтобы прощупать почву.
– В чем?
– Он позволил этой проклятой комиссии забрать себе уж слишком много прав.
– А зачем ему это надо? – спросил Дики.
– Не знаю, – ответил я.
Еще не было никаких признаков того, что Брет находится под подозрением.
– Может быть, чтобы придать себе больше веса? – настаивал Дики.
– Может быть.
– Но сама комиссия настроена против него, Бернард. Брета никто не поддержит, если он нарушит правила. Вы же знаете, с кем он столкнется. У него нет друзей за этим столом.
– И как же Морган? – спросил я.
Я не задавал этого вопроса всерьез, но Дики воспринял его со всей серьезностью.
– Морган ненавидит Брета. Рано или поздно они столкнутся. Просто сумасшествие сводить их вместе в одной комиссии.
– Особенно, когда всем известны их натянутые отношения.
– Верно, – сказал Дики.
Он смотрел на меня, грызя ноготь. Я пытался продолжить свою бумажную работу, но Дики продолжал сидеть на моем столе. И вдруг он сказал:
– Все кончено.
Я вопросительно поднял на него глаза.
– Между мной и вашей кузиной. Финита!
Чего он ожидал от меня? Чтобы выразил ему свои сожаления? Сказала ли ему Тесса, что я обо всем знаю, или он только догадывался об этом? Я поднял на него глаза, чтобы посмотреть, серьезен ли он или по-прежнему улыбается. Я хотел прореагировать на его слова так, как ему бы того хотелось. Но Дики не смотрел на меня, он вперил взгляд в пространство, вспоминая, наверное, о своем последнем тет-а-тет с Тессой.
– Это должно было кончиться, – продолжал Дики. – Она, конечно, расстроена, но я так решил. Это все приносит горе Дафни. Женщины могут быть очень эгоистичными, вы же знаете.
– Да, знаю, – согласился я.
– Тесса тянулась ко мне многие годы, вы же видели это, я уверен.
– Да, конечно, – подтвердил я.
– Я любил ее, – продолжал Дики.
Ему надо было выговориться и снять с себя этот груз, а я был для него единственной подходящей аудиторией. Я откинулся на спинку стула и дал ему возможность продолжать. Он не нуждался в том, чтобы его подгоняли.
– Может быть, только однажды за всю жизнь вы попадаете в капкан, из
