Лондонский матч - Лен Дейтон
– Для нее это вовсе не «глупые маленькие шалости». И если ты начнешь говорить с ней в таком тоне, то сделаешь только хуже.
– Что же, по-твоему, я должна сказать?
– Не делай вид, что ты хочешь так поступить ради меня, – сказал я раздраженно. – И я не могу сочинить за тебя, что надо говорить. Но единственная вещь, которую Дафни хочет услышать, это что ты не будешь больше встречаться с Дики.
– Тогда, конечно, я ей так и скажу.
– Но это должно быть так и на самом деле. Не годится, если ты только так скажешь. Ты же не влюблена в него?
– Боже правый, конечно нет. И кто только может в него влюбиться? Я делаю Дафни добро, говоря тебе правду. Я не понимаю, как можно вообще выдерживать Дики столь долгое время. Он просто утомителен.
Я выслушал ее мнение о Дики с большим недоверием. Я не очень хорошо разбираюсь в женщинах, но знаю, что столь пылкие отрицания часто означают совсем обратное.
– Скажи ей, что ты сожалеешь о случившемся. Настало время прекратить все это безобразие, Тесса. Ты ведь уже не ребенок.
– Но я не старуха и не безобразна.
– Нет, конечно нет. Может, было бы лучше, если бы ты была стара и безобразна. Джордж остался бы преданным тебе, и ты бы поняла, какой у тебя хороший муж.
– Вы, мужчины, всегда заодно.
– Ты делаешь многих несчастными, Тесса. Я знаю, что ты смотришь на это иначе, но ты всегда приносишь неприятности. У тебя богатый отец, который дал тебе все, что только ты хотела, и теперь ты думаешь, что можешь иметь все, чего пожелаешь, не считаясь с тем, кому это принадлежит и какие могут возникнуть последствия.
– У тебя ужасная склонность быть психологом-дилетантом, Бернард. Я тебе никогда не говорила об этом?
– Я ненавижу психологов-дилетантов, – ответил я.
Она всегда знала, как уколоть меня. Я допил шампанское и поднялся.
– Не смотри на меня так грозно, дорогой. Я знаю, что ты хочешь мне помочь.
– Если ты хочешь, чтобы я поговорил с Дафни, я это сделаю. Но не буду с ней говорить, пока ты мне не дашь обещание, что твои любовные дела закончены.
Она тоже встала, подошла ко мне вплотную и, постукивая по лацканам пиджака, промурлыкала:
– Ты очень властный мужчина, Бернард. Это очень привлекательная черта. Я всегда это говорила.
– Довольно, Тесса. Я иногда думаю, что все твои любовные похождения нужны тебе только для самоутверждения.
– Фиона тоже так говорила. Отец не хвалил нас никогда и ни за что. Фионе это было безразлично, а мне необходимо, чтобы меня хвалили снова и снова.
Что-то послышалось в ее голосе, заставившее меня посмотреть на нее более внимательно.
– Ты что-нибудь слышала о Фионе? – Это была ужасная догадка. – Письмо?
– Я как раз собиралась тебе сказать, Бернард. Я хотела сделать это прежде, чем ты уйдешь.
– Что ты хочешь сказать?
– Я видела Фи.
– Видела Фиону! Когда?
– Несколько дней назад.
– Где?
– У меня есть милая тетушка, которая живет в Голландии. Мы обычно проводим с ней праздники. Я всегда навещаю ее в день рождения. Она тоже к нам приезжала, но сейчас она слишком слаба для путешествий.
Тесса говорила быстро и невнятно.
– Голландия?
– Вблизи Эйндховена. Она живет в многоквартирном доме, построенном специально для пожилых людей. Там можно вызвать доктора и получить еду. Голландцы умеют устраивать такие вещи очень хорошо, нам должно быть стыдно.
– И Фиона?
– Она тоже была на ужине, по случаю дня рождения. Я чуть не упала от неожиданности. Она сидела там, будто это самая естественная вещь на свете.
– И что ты ей сказала?
– А что я могла сказать, дорогой? Моя тетушка ничего не знает о том, что Фиона перешла к этим негодяям русским. Я не хотела портить день рождения тетушки. Я вела себя так, как и во все предыдущие годы.
– А Джордж был с тобой?
– Джордж не любит семейные торжества. Нет, лучше сказать: он не любит, когда собирается наша семья. Вот когда это его семья, совсем другое дело, их собираются тысячи.
– Я понимаю.
То, что Джордж не любил отца Тессы, было мне понятно, потому что я вполне разделял это чувство.
– Ну и что же Фиона и ваша тетушка? – спросил я.
– Она хочет забрать детей, Бернард.
– Фиона? Моих детей? Билли и Салли?
– Но они и ее дети тоже, – возразила Тесса.
– И ты бы хотела, чтобы она забрала детей?
– Не надо так, Бернард, дорогой. Ты же знаешь, что я этого не хочу. Но она хочет только, чтобы они провели с ней несколько недель.
– В Москве? В Берлине?
– Не знаю. На праздник, она сказала.
– А если они поедут к ней на несколько недель, мы получим их когда-нибудь обратно?
– Я думала об этом, – сказала Тесса, потягивая шампанское. – Но если Фиона обещает отослать их обратно, она сделает это. Даже когда мы были детьми, она никогда, ни по какой самой веской причине не нарушала своих обещаний.
– Если бы вопрос заключался только в Фионе, было бы совсем другое дело, – сказал я. – Но мы столкнемся с советской бюрократией. Я не доверяю даже британской бюрократии, как же я могу положиться на власть советской бюрократии. Это мне вовсе не улыбается.
– Я не понимаю.
– Эти подонки хотят заполучить детей в качестве заложников.
– Для Фионы?
– Она сейчас находится в состоянии возбуждения. Русские выпустили ее на Запад, зная, что она вернется обратно. Но это не может длиться долго. Она скоро разочаруется в советском строе и увидит, что там вовсе не рай, о котором она мечтала все годы.
– Заложники?
– Когда дети будут там, она поймет, что они не смогут поехать на Запад вместе с ней. Они будут отпускать ее только одну. И у нее не будет выбора, ей придется возвращаться к детям.
– Она обратится в суд, чтобы получить право опеки.
– Она так сказала?
– Много раз.
– Ну, конечно, она знает, что департамент не допустит суда, он вынудит меня передать ей детей.
– Это было бы омерзительно.
– Но так они и поступят.
– Но дети тоже имеют права. Суд поступил бы несправедливо, передавая их русским и не гарантируя никаких шансов.
– Может быть, я не должен говорить о том, что они предпримут, но мне кажется, что у Фионы хорошие шансы.
– Бернард, дорогой, присядь на
