Прах херувимов - Евгения Райнеш
Женщины в палатке зашевелились, зашептались, словно тихо протестовали против обязанности любить в любом случае. По стенам палатки заметались растревоженные тени. Они плясали на брезенте огромными неведомыми существами, которые вышли к палатке послушать людские байки. А затем опять сжимались в маленькие беззащитные комочки, словно просили прощения за недавнее буйство.
— Слушайте, слушайте, — голос у Стаса становился всё напевнее, чем дальше, тем больше он вживался в роль сказочника.
— Стал страх присматриваться к потенциальным спутницам жизни. Очень ему нравилась пламенная Любовь, но…
— «Там, где страх, места нет любви», — пропел Лёшка. Кстати, неплохо.
— Да, — кивнул Стас, — понимал, что никак они не уживутся вместе. Слишком разные. А вот с Изменой, наоборот, могло бы что-нибудь получиться, только она ему абсолютно не нравилась. Та же история и с Обречённостью. Гордыня на него давно глаз положила, Жадность неоднократно заигрывала, даже Власть флиртовать пыталась. Но страх как-то больше тянулся к девушкам нежным, которые его стороной обходили. Невинность, Искренность, Милосердие. Ходил вот так страх по свету, бродил, невесту искал, пока однажды в глухом ущелье не увидел прекрасную незнакомку. Она сидела на краю обрыва и смотрела вдаль. Страх подошёл, сел рядом. Незнакомка не отодвинулась, не убежала от него. Просто продолжала смотреть в бесконечную синеву, словно не замечая, что вокруг происходит. Страх побежал на ближайшую поляну, нарвал букет цветов, самых красивых, каких только увидел, положил этот душистый сноп на колени незнакомке. Она улыбнулась чуть заметно, не повернув головы.
«— Ты…» — спросил, волнуясь, Страх. — «Ты не считаешь меня отвратительным?»
«— Я надеюсь, что ты не такой, каким кажешься», — ответила незнакомка.
Голос её был прекрасен, словно сладкие грёзы о будущей жизни, в которой нет места невзгодам и боли. Наполнен душистым мёдом и терпким вином. Пьянил и нежил одновременно.
И страх в одну секунду только от её голоса влюбился окончательно и бесповоротно, и преисполнился решимости во что бы то ни стало добиться девушки.
«— А ты… Ты смогла бы полюбить меня?» — спросил он, весь сжавшись внутри от ожидания отказа.
«— Нет ничего невозможного», — обнадеживающе сказала незнакомка.
И тут страха осенило:
«— Я… Кажется, я знаю, кто ты», — вскричал он. — «Ты — Надежда!»
Она опустила ресницы в знак согласия. Так страх встретил надежду. И был счастлив. С надеждой может быть счастлив кто угодно. Она никогда не говорила: «Нет», и жизнь страха перестала быть беспросветной. Единственный недостаток омрачал их прекрасную совместную жизнь: иногда надежда обманывала. Но как-то по мелочам, а к этой мелкой изворотливости, честно говоря, тяготеют все жены. Так что страх не ошибся: надежда оказалась идеальной спутницей. Их союз был таким безоблачным и ярким, когда вдруг заметил страх, что стала его возлюбленная таять не по дням, а по часам.
«— Что с тобой, любимая?» — спросил он, проснувшись однажды ночью от её надрывного кашля.
«— Не беспокойся», — еле слышно сказала она и подавилась новым приступом. — «Просто простыла».
И с той поры все слабела и чахла спутница страха. Иногда она сутками не поднималась с постели. Лежала, тихо свернувшись клубочком, и всё тоньше и прозрачнее становился этот клубок.
«— Что с тобой?» — всё спрашивал и спрашивал страх.
«— Не волнуйся», — неизменно отвечала она ему. — «Просто устала».
И наступил тот момент, когда страх понял, что это он пьёт жизненные соки из любимой. Чем лучше себя чувствовал он, чем счастливее становился, тем меньше оставалось надежды. Однажды он решился. Подошёл к ней, всё так же лежащей без сил на кровати, взял за руку, посмотрел с безбрежной тоской в глазах.
«— Я отпускаю тебя», — сказал страх. — «Как бы я ни любил, мне придётся это сделать. Иначе ты погибнешь».
«— О чём ты?» — подняла на него большие ясные глаза надежда. — «Вовсе нет».
И впервые сказала она это «Нет». А страх с печалью увидел, как под любимыми глазами пролегли глубокие тёмные тени, а лицо осунулось и постарело:
«— Мы сможем. Всё сможем, если вместе».
Только покачал страх головой, потому что видел уже наперёд. И впервые сам боялся. И ушёл навсегда от надежды. Он понял…
— Страх понял, что он убьёт сначала надежду, а затем сам себя, — закончил торжественно Стас.
— А что с надеждой? — тихо спросил кто-то из глубины палатки.
— Живёт и здравствует. Ищет ушедшего мужа. Но он не собирается сталкиваться с ней. Поэтому надежда всегда приходит туда, откуда уходит страх…
* * *
Ночью, когда Аида и Олег остались наедине (если не считать крепко уснувшего Тимофея), между ними разразилась ссора. Тихая, полушёпотом, но всё-таки ссора.
— Он нёс какую-то чушь, — категорично заявил Олег, едва они вползли в палатку и застегнули полог.
— Если ты про Стаса, то он сочинил очень трогательную сказку.
— Он нёс какую-то чушь, — упрямо повторил муж.
И добавил:
— А вы все смотрели ему в рот и боялись дышать. Это было смешно.
— Чего ты завёлся? — попыталась успокоить его Аида.
— А ты…. Ты смотришь на него так, — Олегу не терпелось высказать накопившуюся обиду. Вечер сказок оказался последней каплей, которая прорвала эту хлипкую стену молчания. — Неприлично смотришь.
— Что ты имеешь в виду? — Аида притворилась непонимающей.
Конечно, ничего не произошло и навряд ли произойдёт, но почему же ей тогда так неловко и виновато? Что она сделала такого ужасного?
— На кого я как-то по-особенному смотрю?
— Ты знаешь, — Олег не оставил ей лазеек, чтобы избежать этого разговора. — О сказочнике вашем. О Стасе. Он явно нравится тебе. Как мужчина.
Аида подумала, что эта ревность ей сразу же до чёртиков надоела, и решительно произнесла:
— Прекрати придираться к нему. Стас замечательный человек, и смотрю я на него только как на замечательного человека. Ничего более.
— Ну и целуйся тогда со своим Стасом, раз он такой замечательный, — как-то совсем по-детски пробормотал Олег, и Аида поняла, что муж никогда и ни за что не позволит ей это делать.
Они ещё поворочались обиженно, каждый о своём, вслушиваясь в шум ливня, который становился все сильнее и настойчивее, и заснули.
А утром их разбудил неприятный сюрприз.
— Сбор, общий сбор, — раздавался с поляны голос Стаса, и он звучал так непривычно тревожно, что все тут же и выскочили из палаток.
— Нужно собираться ребята, — сказал Стас, прислушиваясь к странному отдалённому хрусту.
Треск шёл с соседнего склона, чуть сбоку, но уже явно нарастал приближаясь.
— И собираться срочно. Сматываемся немедленно. Мне это всё очень не нравится.
Все кинулись к палаткам, скользя на мокрой траве и ругаясь на разъезжающуюся под ногами
