Прах херувимов - Евгения Райнеш
Аида вдруг впала в транс, она просто стояла и смотрела это странное кино, не двигаясь с места.
— Да помоги ты мне, — крикнул зло Олег и сунул в руки Тимошку, который мешал ему упаковывать вещи и остатки еды.
Аида всё понимала, но почему-то не могла пошевелиться, даже когда мальчик вывернулся и скатился с её рук на землю.
Они бы не успели собрать всё, как положено, даже если бы Стас доверился своим предчувствиям и скомандовал сборы на час раньше. Потому что…
— Е… твою мать! — крикнул кто-то (кажется, это был Алексей) в нарастающем, странном, пока ещё далёком гуле.
Все застыли, не в силах оторвать взгляды от разворачивающейся перед ними картины.
Часть отдалённого от их палаточного лагеря склона с изумрудной свежей травой покрылась серповидными трещинами. Они стекали по нему, раздвигая вставшие на пути деревья, легко разрывали могучие стволы. Затем от склона отделилась огромная масса — мешанина из всего, что росло там, она казалась неповоротливой, но только сначала. Скорость её движения нарастала. Раздался хлоп, когда весь этот кусок земли сполз в воду. А на месте яркого травяного ковра осталась лишь бурая рваная рана. Глубокая впадина с отвесными стенами, внизу которой ещё размывалась грязными водоворотами часть грунта, только что пропавшего под водой. По краям впадины виднелся «пьяный лес», согнутые в разные стороны стволы деревьев.
Аида схватила выскользнувшего сына за маленькую ладошку, присела, уже окончательно перестала воспринимать реальность. Будто не существовала в этом моменте времени и пространства, сметённая не физически, но эмоционально вздыбившейся и обрушившей стихией. Было что-то невероятное, до полного ужаса великолепное в этом процессе, и она, забыв обо всём, смотрела и смотрела в одну точку. Туда, где только что прошёл оползень.
— Аида, твою мать! — кто-то схватил её за руку, рванул сильно и больно, выбивая из состояния транса. — Он идёт несколькими волнами! Бежать! Нужно бежать!
Во внутреннюю, наполненную ужасом тишину Аиды резко ворвались звуки. Матерись мужики, взвизгивали женщины, орали дети. Она осознала, что в руке больше нет Тимошкиной крошечной ладошки. Судорожно завертела головой, ещё надеясь, что он где-то рядом. Но мальчика не было.
— Олег! — Аида завизжала дико и страшно, на грани ультразвука от нечеловеческого животного страха, который вбил вату в её ноги, — Олег! Тимошка! Где Тима⁈
Олег вместе со Стасом быстро и споро кидали вещи в небольшой катер, доставивший их на этот, ещё совсем недавно благословенный, райский уголок, который на глазах превращался в адский кошмар. Муж обернулся, увидел перекошенное ужасом лицо Аиды. Он что-то негромко сказал Стасу и спрыгнул за борт. По колено в воде, разбрызгивая прозрачные капли, рванул к жене.
— Где он⁈ Как⁈
Аида опять завизжала, не в силах произнести ни одного вразумительного слова.
— Ребята! — закричали сразу несколько голосов со стороны катера. — Мы грузимся! Быстрее, быстрее!
Олег тут же сориентировался. Огромными прыжками двинулся в сторону леса, рассчитывая, что мальчик, недавно научившийся ходить, далеко не продвинется. Аида принялась переворачивать все вокруг себя, заглядывая под сваленные грудой палатки, между кольями, спешно выдернутыми из земли. Зачем-то она разметала сложенные для костровища дрова. Послышался плач, метнулась туда, но это кричал Ринат, оставленный без присмотра и опустивший нож себе на палец. Мальчик сидел весь в крови, но Аида искала Тимошку, ей в данный момент было не до чужого ребёнка. Она крикнула маму малыша и продолжила свои поиски, посекундно оглядываясь в сторону, куда убежал муж.
И тут вдруг наступила пронзительная тишина, перекрывшая людские голоса, крики и суету. Невероятная тишина, в которой тут же послышался зловещий треск. Это где-то уже прямо над человеческим лагерем гнулись и ломались деревья. Люди на секунду замерли, и тут, бросив все такие нужные им только что вещи, стали прыгать в катер, прижимая к себе самое дорогое — детей.
К непрекращающемуся крику раненого Рината добавился визг Евы, которую бабушка, скрученная ревматизмом, не смогла удержать в руках, уронила на землю, горько плача и причитая. И ребёнок, и бедная женщина елозили по мокрой траве, у бабушки не слушались руки. Девочка, пытаясь подняться с земли, хваталась за неё, а та тряслась всем телом от слабости и бессилия, и плакала уже навзрыд. Впрочем, спустя несколько минут замешательства, и Еву, и бабушку подняли, отряхнули и доставили молниеносно на катер. Это был Стас, да, это он. Кто-то (и это, вероятнее всего опять Стас, как обычно, умудрявшийся быть везде и сразу) потянул отбивающуюся Аиду по воде, она кричала, дико подвывая:
— Помогите! Помогите! Олег, Тима! Там!
Кажется, она расцарапала ему лицо, отбиваясь, но её уже затащили и изо всех сил втолкнули на урчащий в нетерпении катер. Стас сунул ей в руки удивительно спокойную в этом хаосе Риту, рванул за Олегом, но…
Со склона уже совсем над ними с невероятной скоростью оторвался и пополз вниз ещё один огромный пласт земли. В мгновение ока накрыв и похоронив под собой то, что несколько минут назад было их тихим семейным лагерем. Взметнувшиеся комья и пыль покрыли тьмой египетской всё вокруг, а сила удара земли о воду породило такую волну, что она тут же накренила судёнышко, на котором в ужасе сбились люди.
Инга, судорожно прижимающая к себе Валю на палубе, за какую-то долю секунды (никто даже прореагировать не успел) вылетела за корму вместе с ребёнком. Вслед за ней, не удержавшись на завалившемся катере, оказались в воде и родители Даника. В общий шум ворвался и истошный вопль мальчика, спокойного до сих пор, но в одно мгновение оставшегося одиноким перед лицом смертельной опасности.
Несчастная женщина уже не слышала ни криков, ни рёва, ни всплесков. Она ещё мгновение всматривалась в пыль и ад, который создала земля, поглотившая самое дорогое, что у неё, Аиды, было.
А потом на мгновение ей показалось, что огромная, невероятно огромная птица накрыла их всех сверху крылом, и тень от него простиралась всё дальше, дальше, дальше — перекрывая кладбище, в которое превратилась уютная долина.
Аида потеряла сознание.
Глава двадцать седьмая
Ларик впервые пробует смузи
Ларик бежал, бежал и бежал от ползучего ужаса, переворачивающего земляные пласты и вырывающего деревья с корнями. Что-то грохотало за его спиной, чей-то голос истошно, на самом надрыве нерва кричал вслед: «Тимошка, Тимошка». Эти невозможные рыдания сплетались
