Прах херувимов - Евгения Райнеш
— На базаре водку пил, — поддразнил совершенно не смешно Олег, когда она сунулась к нему с этим вопросом.
Он категорически отказался участвовать в «дурацкой затее». Может, именно потому, что Аида считала её великолепной. Совершенно нелепая и пока невидимая глазу трещина в их отношениях, ползла все глубже и шире, вот-вот норовя перейти черту, за которой исправить что-либо будет уже непросто. Сейчас они балансировали на мягких подколках, шутках, в которых скрывалась доля правды, и внимательных, но пока ещё не убийственных взглядах.
Олег метнул в неё очередной такой взгляд, когда Аида заикнулась о том, что Стас придумал сказочный конкурс.
— У тебя других дел нет? — спросил муж. — Только по чужим палаткам шляться?
И Аиде стало обидно. Олег словно намекал, что она не справляется с ответственной ролью жены, матери и вообще хозяйки. Хотя, по её мнению, у неё и здесь всё получалось просто прекрасно. Но ссориться не хотелось. Аида, проглотив застрявший в горле ком, сипло произнесла:
— Нужно выйти. По надобности…
Олег засуетился, разыскивая налобный фонарь, с которым он сопровождал жену по неотложным делам. Тимошка уже сладко посапывал, брать с собой разомлевшего малыша не стоило.
— Нет, нет, — покачала головой Аида, — я сама, быстро…
Она как раз и хотела побыть одна. Чтобы успокоиться и пережить его грубые слова. Схватила маленький фонарик и выскользнула из палатки.
— Далеко не отходи, — крикнул Олег в закрывшийся полог.
Аида выпрямилась под тёмным, угрожающим сводом. Дождь прекратился, но, очевидно, ненадолго. От неба веяло угрозой, словно природа набиралась сил перед следующим рывком. Что-то словно предупреждающе урчало — и сверху, и со стороны высокой отвесной скалы, защищающей их небольшой лагерь от ветра.
Она посветила фонариком в сторону странных звуков. Небольшое светлое пятнышко пробежало по мокрой траве, петляя между палатками, на секунду присело у прибитого дождём пепелища от костра, превратившегося в вязкую, жидкую кашу. И только совсем вдалеке, упёршись в огромный камень, остановилось окончательно, почти уже неразличимое.
Аида вздрогнула. На мгновение ей показалось, что свет её фонарика уткнулся не в обвалившийся кусок скалы, а в огромную отрубленную волчью голову. Голова лежала на боку, придавив одно ухо и один глаз к расквасившейся в ливне земле. Но испугало Аиду вовсе не само видение.
Взгляд. Явный живой взгляд оставшегося на поверхности глаза. Она видела очень издалека и в тусклом пятне маломощного фонарика, и знала, что таких огромных волков на свете не бывает, а привиделась ей эта жутковатая картина лишь из-за игры тусклых теней, что создал её дохленький фонарь. Но взгляд…
Пронзительный, мудрый, безжалостный и… Неизмеримо печальный. Так могли бы смотреть низвержённые боги, если бы Аида в них верила.
— Ты меня хочеш-ш-шь?
В ушах то ли просвистел мокрой листвой неожиданный порыв ветра, то ли голос, такой же безмерно уставший, как и взгляд,
Она попятилась, уронив фонарик в грязь, и даже не стала его искать. Спиной почувствовала кол палатки, опустилась на четвереньки и быстро-быстро заползла внутрь.
— Жен-щ-щ-щина…
Казалось, ветер нёс вслед за Аидой эти слова. С интонацией тётки из магазинной очереди «Жен-щ-щ-щина, вас тут не стояло», словно издевался.
— Ты чего? — удивился Олег.
Он нашёл налобный большой фонарь и теперь чистил стекло одним из мягких кухонных полотенец. Тимошка всё так же уютно сопел. Аида и вышла-то минуты три назад.
— Показалось, — кивнула она.
— Что?
— Ерунда какая-то, — Аида уже готова была смеяться над собой. — Будто там, в темноте, огромная волчья голова…
Олег насторожился:
— Волки?
— Да нет, говорю же, показалось. Не бывает волков, с головами величиной с двухэтажный дом…
— Точно, не бывает, — успокоился Олег. — Но ты бы одна не шастала, всё-таки…
И не смог удержаться, добавил:
— По чужим палаткам.
— Ну так пойдём все вместе…
Вся недавняя обида казалась сейчас совершенно глупой. Будто рассосалась в шипящем: «хочеш-ш-шь…».
— Вот ещё! — фыркнул Олег. — Что я там забыл, у этого… сказочника.
Глава двадцать шестая
Ида становится Адой
Хотя Олег идти не хотел, но и одну её в палатку к Стасу не отпустил. Вернее, сначала сказал, что пусть идёт одна, а потом всё-таки отправился следом. Вломился с сонно посапывающим Тимошкой в тесное пространство. Поворочался, расталкивая присутствующих, втиснулся между Аидой и Стасом, которые совершенно случайно оказались рядом.
Вечер сказок был в самом разгаре. Несколько свечей, мерцавших тихим светом, придавали таинственную атмосферу небольшому острову волшебства, затерянному в дождливом мире. Кто-то принёс бутылку лёгкого красного вина, и они передавали её по кругу, делали по глотку, грелись, чувствуя, как разливается тепло по продрогшим организмам.
Дети спали. Дыхание людей согревало маленькое помещение, и в нём клубилось ощущение тайны и нетерпения. Все ждали историю, которую приготовил Стас. Он торжественно откашлялся, явно дурачась, и прищурил хитро глаза.
— В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был…
Рассказчик многозначительно замолчал. Покачивал Риту, свернувшуюся комочком у него на руках, словно специально испытывал терпение слушателей.
— Страх…
Это было неожиданно.
— Так вот. Этот страх жил-был, жил-был, — продолжил Стас, — а потом захотел жениться.
— Это как? — рассмеялся Олег, но на него шикнули, и он обиженно замолк.
— Это так, что стало ему неуютно одному, — объяснил Стас. — Решил искать себе спутницу жизни.
— У него — что? Руки, ноги, голова были, у страха? — влез Алексей. — Или это человек с такой фамилией?
На него тоже шикнули, но Лёшу не так-то просто было смутить.
— А что⁈ — деланно удивился он. — Хорошая фамилия — Страх. Ёмкая.
— Ни первое, ни второе, — улыбнулся Стас. — Это был просто древний, первобытный страх, живший себе одиноко до поры до времени где-то в головах и в сердцах людей. Он был, между прочим, для них хорошим другом, оберегающим от гибели. Всегда предупреждал, когда надвигалась опасность. И ни у кого никогда не возникало мысли просто поблагодарить его за спасение. Например, внушит он человеку: поздно вечером в подпол спускаться не стоит. Тот заглянет в яму, испугается, что лестница ветхая, и не полезет. А бесстрашный навернулся бы и шею сломал. И благодарит человек страх за свою спасённую жизнь? Вовсе нет. «Вот не перебдел бы, хавал бы сейчас огурчики маринованные из подпола». Люди не понимали и не любили страх, считали его позорным. Живя среди людей, он так и оставался бесконечно одиноким. Ну он и решил жениться. Потому как жена мужа, хоть позорного, хоть гонимого, а любить обязана.
— Это кто ж такую обязанность придумал? — строго спросила Светлана.
