Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Тщательно моешься в душе, аккуратно одеваешься, пытаешься найти баланс между уверенностью в себе и приветливостью. Не хочешь быть самодовольным, но и подхалимом быть не желаешь. Встречаешься, общаешься и обсуждаешь. Возможно, даже осматриваешь завод с интервьюером, демонстрируя знакомство с оборудованием, изделиями, работой. Потом ты едешь домой… и не слышишь от них ни слова больше.
Время от времени в «Палп» или The Paperman появлялись небольшие новостные заметки о том, что такая-то фабрика объявляла о найме такого-то на одну из управленческих должностей. Текст сопровождался фотографией ухмыляющегося счастливчика. И я читал и понимал, что проходил собеседование на это место. И не мог удержаться, чтобы не изучить лицо преуспевшего парня, его глаза, его улыбку, галстук. Почему он? Почему не я?
Иногда в заметке оказывалась фотография женщины или чернокожего мужчины, и я решал, что пришло время выполнения квот, что в компании руководствовались политикой, а не коммерцией, и каким-то странным образом это заставляло меня чувствовать себя лучше. Потому что тогда это был не мой провал. Если они хотели видеть женщину или чернокожего и просто проводили формальные встречи с кандидатами вроде меня, я ничего не мог с этим поделать, так ведь? Значит, и винить некого.
Но в других случаях я чувствовал себя виноватым. Почему он, почему тот парень с неопрятной ухмылкой, или с огромными ушами, или с отвратительной стрижкой? Почему не я? Что он сделал или сказал? Что было в его резюме, чего не было в моем?
С этого все и началось. Это был первый вопрос. Что у них в резюме? Какое у них преимущество? Именно это побудило меня написать объявление.
3
Вчера я убил Герберта Коулмана Эверли, а сегодня вернулся домой с собеседования в Гаррисберге, Пенсильвания. Когда я вошел в наш дом в четыре часа дня, Марджори ждала меня в гостиной. Она делала вид, что читает роман, – теперь она берет романы в библиотеке, раз у нас стало меньше журналов и фильмов, – но на самом деле ждала меня. Конечно, Марджори не знает всей глубины наших проблем, но ей известно, что проблемы есть и что я беспокоюсь.
Не дав ей рта раскрыть, качаю головой.
– Без шансов, – говорю я.
– Бёрк? – Она встает, роняя книгу на кресло. Пытается подбодрить: – Ты не можешь быть уверен.
– О, еще как могу, – отвечаю я и пожимаю плечами. Мне не нравится лгать Марджори, но выбора нет. – Я уже научился распознавать интервьюеров. А этому я просто не понравился.
– О, Бёрк. – Она обнимает меня, и мы целуемся. Я чувствую волнение, но оно недолговечно, словно подводное эхо. Не субмарина, а ее гидроакустический шум.
Я спрашиваю, думая об Эверли:
– Есть почта?
– Ничего… ничего важного, – отвечает она.
– Ну что ж.
Сейчас многие мужчины, оставшиеся без работы, вымещают разочарование на близких, особенно на женах. В семьях среднего класса избиения не редкость. Признаюсь, я и сам чувствовал эту гадкую потребность – разрушать, давать волю раздражению, просто набрасываясь на ближайшую цель.
Но я люблю Марджори, и она любит меня, и у нас всегда был хороший брак, так зачем же позволять этому внешнему обстоятельству все портить? Если уж я собираюсь наброситься на кого-то, если уж собираюсь что-нибудь разрушить, то должен сделать насилие более продуктивным. Так я и поступлю.
Выполнив вчера первый пункт плана, помимо любых других выгод, которые из этого проистекут (надеюсь, со временем), я обеспечил себе полную уверенность, что никогда не нападу на свою девочку. Никогда.
– Ну что ж, – снова говорю я, и мы обмениваемся понимающими и грустными улыбками. Я забираю чемодан в спальню, а Марджори возвращается к роману.
Зная, что она будет сидеть в гостиной с книгой, я отношу люгер и резюме Эверли в кабинет и прячу их в картотечный шкаф. Потом возвращаюсь в спальню, распаковываю вещи, раздеваюсь и принимаю долгий душ – уже второй за день. Под струями воды я наконец позволяю себе думать о Герберте Эверли.
Мужчина, порядочный и хороший мужчина, во многом похожий на меня. За исключением того, что он вряд ли кого-то убивал. Мне ужасно жаль его и его семью. Прошлой ночью я плохо спал, сегодняшний день был полон мук совести, я всерьез думал о том, чтобы бросить все это, отказаться от проекта, едва начав.
Но какой у меня выбор? Я стою под горячей водой, очищаясь, и снова и снова прокручиваю все в голове. Уравнение уже задано, и верное решение лишь одно. У нас с Марджори и детьми заканчиваются и деньги, и время. Мне нужна работа, вот и все. Я не самородок, не изобрету новую деталь, не создам собственную бумажную фабрику с нуля. Мне нужна работа.
Нас, соискателей, слишком много, и приходится мириться с тем, что я никогда не стану тем, кого выберут первым. Если бы дело было только в знаниях и опыте, в способностях и компетенции, в готовности трудиться и сноровке – нет проблем. Но нас, охотящихся за слишком малым количеством мест, слишком много, и есть другие парни, столь же опытные, настойчивые и способные, как и я. И тогда все сведется к нюансам, которые невозможно выразить словами.
Умение расположить к себе. Тембр голоса. Улыбка. Повезет, если вы и ваш интервьюер разделяете любовь к одному и тому же виду спорта. А может, ему понравится выбранный вами галстук.
Всегда, всегда, всегда найдется кто-то, кто будет на ту самую толику ближе к идеалу. В моей сфере работодателям не приходится довольствоваться вторым сортом, и я должен принять этот факт, ведь иначе стану лишь несчастнее и продолжу тянуть семью на дно. Так что мне следует смириться и научиться работать в сложившихся условиях.
Я выключаю воду, одеваюсь и иду в кабинет. Просматриваю список и думаю, что, вероятно, лучше не убивать двух людей в одном штате с разницей всего в несколько дней. Я не хочу, чтобы власти начали искать закономерности.
С другой стороны, у меня не так много времени. Я уже начал эту операцию и должен решительно двигаться к ее завершению, пока не случилось что-нибудь непоправимое.
Вот один, в Массачусетсе. В следующий понедельник я поеду на север.
