Метод исключения - Дональд Уэстлейк
Я осторожно двигаюсь к свету, не желая споткнуться или сдвинуть какую-нибудь вещь, и мое колено действительно натыкается на подлокотник дивана. Я обхожу его, больше ничего не задевая, и достигаю следующего дверного проема.
Который ведет в коридор. Источник света – комната слева. Я заглядываю внутрь. Это спальня. Одеяло небрежно наброшено на двуспальную кровать. Горит небольшая лампа на левом столике у изголовья. Рядом широкий комод с зеркалом, стул, заваленный одеждой. По полу разбросана обувь.
Я начинаю думать, что А. Р. Ф. не женат. Я задавался вопросом, где его семья, предполагал, что они, возможно, все ушли в кино или куда-то еще, но эта спальня, видимо, принадлежит одинокому человеку.
Однако когда я добираюсь до следующей комнаты с той же стороны коридора, то обнаруживаю, что это спальня двух детей. Разглядеть удается немногое. Двухъярусная кровать, низкие комоды, постеры на стенах, игрушки на полу. Он вдовец?
Чуть дальше по коридору, на противоположной его стороне, находится кухня, которую я видел снаружи. Я пересекаю ее, чтобы выглянуть через веранду на дорогу. Когда А. Р. Ф. вернется домой, я увижу фары. Если он с семьей, у меня будет время незаметно выйти через дверь, в которую вошел, и ни с кем не пересечься. Если он один, посмотрим, что произойдет.
Я проверяю холодильник: молоко, закуски, прохладительные напитки, пиво – и на этом все. На семейный быт не похоже.
Открываю и закрываю кухонные ящики, потому что знаю: где-то здесь должен быть фонарик. Фонарик есть на каждой сельской кухне, потому что в глуши электричество отключается довольно часто. Да, вот он.
Теперь я могу исследовать остальную часть дома, что и делаю, и нахожу несколько скудно обставленных помещений; кажется, что А. Р. Ф. живет только в четырех комнатах из десяти, и все они на первом этаже. Его присутствие заметно в спальне с прилегающей ванной, на кухне и в той комнате, которую я прошел первой: с диваном, в который я уперся коленом, телевизором, журнальным столиком, тумбочкой, торшером и телефоном – и в остальном пустой; а еще он использует комнату за кухней, изначально гостевую, – превратил ее в кабинет, такой же, как у меня дома. Там он хранит налоговые отчеты, рабочие записи и всю бытовую документацию.
Я провожу некоторое время в кабинете, используя только фонарик, потому что хочу узнать как можно больше об А. Р. Ф. У меня не было его резюме, и я также не удосужился проверить информацию в открытых источниках. Окна здесь выходят на подъездную дорогу, так что я узнаю, когда он вернется домой.
Уходит полчаса, чтобы просмотреть бумаги или, по крайней мере, увидеть достаточно, чтобы составить представление о человеке. Он разведен – это первое; предположу, что у него было три развода. Трое взрослых детей, которые живут в Калифорнии и изредка пишут А. Р. Ф. не очень искренние письма, и двое младших, которые навещают его летом и на Рождество. Он хорошо зарабатывает в «Аркадии» – хотя и не так хорошо, как я получал в «Халсион», – но постоянно в долгах, и у него целая папка напоминаний о просроченных платежах. Он обычно задерживает алименты, но наскребает на них дважды в год, как раз перед приездом детей.
Еще меня немного удивляет то, что он очень серьезно относится к работе. Из статьи сложилось впечатление, что он легкомысленный, но я вижу, что он хранит папку с вырезками из газет и отраслевых журналов, касающихся нашей сферы, и что он подчеркивает заголовки и делает разумные заметки на полях и, кажется, стремится быть в курсе дел в отрасли.
Что ж, неплохо. Я тоже в этом хорош и хотел бы, чтобы у моего нового работодателя уже был первоклассный сотрудник; сравнивая меня с ним, можно было бы понять, насколько я ценен.
Другой важный факт заключается в том, что двое младших детей, кажется, всегда приезжают в районе первого июля, то есть через неделю. Так что это крайний срок; лучше разобраться со всем этим до их появления.
Мне больше нечего искать в кабинете и нечего изучать. Когда я ухожу оттуда и возвращаю фонарик в ящик, то вижу по светящимся стрелкам кухонных часов, что еще нет даже десяти. Где бы А. Р. Ф. ни был, завтра рабочий день, так что, вероятно, он скоро вернется домой.
И его семьи с ним не будет.
Я предполагаю, что А. Р. Ф. в одном из тех двух баров в Аркадии. Вот где он проводит вечера после работы, ужиная гамбургером или пиццей. Когда он приедет, навряд ли будет трезв.
Нет смысла отправляться в Аркадию и искать его. Я буду на полпути туда, когда он проедет мимо, и я даже не догадаюсь.
Я возвращаюсь в кабинет, откуда лучше всего видно подъездную дорогу. Сижу в темноте за его рабочим местом и через некоторое время откидываюсь во вращающемся кресле и кладу ноги на стол. Впрочем, не спускаю глаз с окон.
Время от времени по дороге проезжает машина. Я сижу за столом А. Р. Ф., и мне нечего делать, кроме как ждать, наблюдать и думать, и я не могу не перебирать в памяти снова и снова все, что пришлось совершить за последние два месяца. Некоторые пункты плана дались сложнее, чем другие, иные – невероятно трудно.
С другой стороны, некоторые оказались легкими. И я действительно становлюсь увереннее в себе, а это облегчает задачу.
О! Я засыпаю. Нехорошо, нехорошо.
Я встаю и шагаю по кругу в темной комнате. Мне нельзя спать, когда он вернется.
Я выхожу из кабинета и иду по коридору в его комнату, к свету, чтобы прогнать сонливость. И теперь впервые, раз уж я здесь, и чтобы убить время, роюсь в личных вещах, и единственное, что нахожу интересным, – это пистолет в прикроватной тумбочке рядом с фонариком и таблетками от изжоги. Конечно, я не разбираюсь в оружии – не держал в руках ничего, кроме отцовского люгера, – но я могу сказать, что это пистолет, с круглым барабаном, придающим ему беременный вид. Он черный, и рукоятка немного потерта, довольно старый. Похож на стартовый, используемый на гонках.
Я не трогаю его. Закрываю ящик и просто запоминаю, что он там.
Вернувшись в коридор, заглядываю в окна веранды и вижу фары как раз в тот момент, когда машина поворачивает на подъездную дорожку. Свет движется неровно, медленно, неуверенно.
А. Р. Ф. возвращается домой.
