Метод исключения - Дональд Уэстлейк

41

Он пьян. Еще не увидев его самого, я понимаю это по тому, как он ведет машину: с излишней осторожностью вписывает темный универсал «Субару» в поворот подъездной дороги.

Есть с полдюжины простых способов, с помощью которых я могу прикончить его в этом доме – и даже сделать так, чтобы это выглядело как случайная смерть. Что было бы гораздо лучше, чем очередное убийство менеджера бумажной фабрики.

«Субару» резко останавливается перед домом. Я наблюдаю не с кухни: перешел в гостиную, или комнату с телевизором, как бы он ее ни называл. У одного из окон получается затаиться – здесь света за спиной нет. Я опасался, что, стой я в дверном проеме кухни, он мог бы увидеть силуэт.

Все, что он делает, происходит медленно. Через некоторое время после остановки гаснут фары, так что, полагаю, двигатель тоже выключился; я не уверен, что могу слышать его через стекло. Немного спустя он открывает дверь и устало вылезает. В салоне загорается свет, но мое внимание сосредоточено на А. Р. Ф. – я теперь думаю о нем как о собаке по кличке Арф, – он хлопает дверью и проходит перед капотом.

Заходи, заходи. Возвращайся домой, иди спать, отдыхай. Я подожду здесь. Или подальше – в пустой комнате по другую сторону от заброшенного входа, на случай если ты решишь заглянуть сюда и задремать перед телевизором.

Он проходит перед капотом, опираясь на него, затем открывает пассажирскую дверь, и из машины вылезает женщина.

Черт! Я смотрю на нее, и она пьяна почти так же, как и он. Крупная женщина в свитере и брюках. Она, пошатываясь, стоит рядом с машиной, держась за открытую дверь, и я слышу ее довольно громкий голос:

– Где мы, черт возьми?

– Это мой дом, Синди! Черт! Ты же знаешь мой дом!

Она что-то ворчит и идет к веранде. Он хлопает дверью «Субару» и идет следом. Через минуту я слышу, как он возится с ключами.

Не сегодня. Он подцепил ее в баре, как делал и раньше. Так что не сегодня.

Но он не приводит сюда женщин каждую ночь, только не Арф. Порой он спит один.

Пока они шатаются по кухне, я отступаю через гостиную в коридор – к двери, которой воспользовался ранее. Тяну ее, и на этот раз она открывается легче и тише. Не то чтобы они вообще много слышали. Я выскальзываю наружу.

Теперь свет включен и на кухне, и в спальне. Я миную все три припаркованные машины, оставаясь в тени. Ухожу вниз по подъездной дороге. Я нисколько не обескуражен.

42

Я паркуюсь там же, где и во вторник, и иду по темной сельской дороге к дому Арфа. Сейчас четверг, 26 июня, половина десятого вечера, и я здесь, чтобы убить его. Он может хоть целый гарем привести сегодня ночью, мне все равно. Сегодня ночью он умрет.

Я чувствую, что время поджимает. Дело не только в том, что я занимаюсь этим почти два месяца, хотя это тоже. Необходимость постоянно думать об ужасных вещах и совершать их изматывает меня. Я получаю меньше удовольствия от жизни и виню в этом не сокращение, увольнение, регулирование, как там его ни назови, а этот мрачный ад, через который прохожу. Еда не такая вкусная, как раньше, простые удовольствия, такие как музыка, просмотр телевизора, вождение машины или просто ощущение солнца на лице, – все поблекли и стали безрадостными, а что касается секса, то…

Хотя эта проблема действительно возникла вместе с сокращением.

Как только я выберусь из мрака, как только все закончится и я окажусь в безопасности, с новой работой и новой жизнью, тогда краски вернутся.

Поэтому я и желаю, чтобы все закончилось. Но есть и более веская причина, и это дети Арфа. Если они соблюдают традиции, то на следующей неделе приедут на летние каникулы к отцу. Четвертое июля в этом году выпадает на пятницу, так что они, несомненно, захотят оказаться здесь до выходных, а это значит, что у меня меньше недели. Их появление немыслимо осложнит мою жизнь.

Совсем нет времени. Выходные не вариант. Понедельники и среды – тоже, из-за работы Марджори у доктора Карни. К тому времени, как я заберу ее в шесть вечера и отвезу домой, где мы поужинаем, будет уже слишком поздно ехать в Слейт, Нью-Йорк. Так что если я не управлюсь с Арфом сегодня вечером, у меня не будет второй попытки в течение пяти дней, до следующего вторника. И к тому времени могут приехать дети.

Сегодня вечером я намеренно немного опоздал, предполагая, что в привычках Арфа никогда не возвращаться домой прямо с работы. И, кажется, я прав; дом такой же темный, как и во вторник. Ночник горит в спальне, и больше ничего.

Кривая обучения справедлива и в случае проникновения в этот дом. Сегодня вечером я прохожу мимо двух припаркованных автомобилей и закрытой веранды, иду прямо до конца, заворачиваю за угол, затем вхожу через бывшую парадную дверь. Миную комнату с телевизором, не задев коленом диван, заглядываю в освещенную спальню и сумрачную кухню и пробираюсь в темный кабинет, где снова сажусь за стол.

Еще не дома. Выпивает вместо ужина. Одурманивает себя, словно специально для меня.

Здесь тепло, но я не снимаю ветровку. В карманах – вещи, которые взял на всякий случай. Катушка проволоки для картин. Маленький рулон армированного скотча. Четырехдюймовый отрезок тяжелой железной трубы, один конец обмотан изолентой для лучшего хвата. Хлопчатобумажные перчатки.

У меня нет конкретного плана, пока еще. Все зависит от обстоятельств.

Я закидываю ноги на стол и скрещиваю лодыжки. Мимо проезжает машина, направляясь на юг. Затем снова никого. Я сижу и жду, когда Арф вернется домой.

43

Свет. Я моргаю.

– Эй ты, просыпайся!

– О Боже мой!

Я вздрагиваю, ноги падают со стола и с глухим стуком ударяются о пол, сила инерции швыряет меня вперед во вращающемся кресле. Меня слепит резкий свет верхней лампы. Глаза затуманены, во рту липко.

Я все-таки заснул.

Он в дверном проеме. Левая рука вытянута наискось и касается выключателя. В правой руке он держит револьвер, который я в последний раз видел в прикроватной тумбочке. Он смотрит на меня. Шатается. Даже когда я осознаю весь ужас ситуации, то понимаю, что он сильно пьян.

– Мистер… – говорю я, пытаясь вспомнить его имя. Арф… не Арф. Фэллон.

– Не шевелись!

Я начинаю поднимать руку, чтобы вытереть липкий рот,