Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут
Я и себе это не могу объяснить. Но пока мы идем к машине, мой взгляд ищет его в темных окнах, к горлу подкатывает комок, сердце сжимается от отчаяния.
Вокруг возвышаются сердитые неподвижные деревья. Я вижу, как от больницы отъезжают две машины – незнакомый темный седан и «тойота» заместителя главврача. Пожарные тоже курят у машины, собираются сворачиваться.
Уже в машине, прижавшись щекой к холодному стеклу, смотрю на кажущееся неподвижным полотно реки. Интересно, что море в любое время шумит, звучит – а как звучит ночная река? Вода просто утекает куда-то в темную бездну. Кажется, в этот самый момент часть меня исчезает в темноте той самой бездны.
– Я разговаривал о тебе с Марго. Знаешь, что видят окружающие, глядя на тебя? – насмешливо интересуется Виктор и, не дождавшись ответа, продолжает: – Спутанность сознания, раздражительность, отсутствие мотивации, психомоторное возбуждение, ухудшение депрессии, кратковременную потерю памяти. Такое может быть, особенно при приеме высоких доз того препарата, что ты пьешь. В один день ты просто решишь увеличить дозу, так бывает.
Слова Виктора вырывают меня из потока мыслей, вышвыривают в холодную ноябрьскую реальность.
– Ты что, отвез меня в клинику, чтобы все увидели, в каком я состоянии?
– Теперь объяснить, почему ты покончила с собой, будет проще простого.
– Зачем ты меня мучишь?
– Я знаю, что ты хочешь уйти от меня, но я никогда не позволю тебе это сделать. И твой дружок тоже недолго протянет…
Слезы уже катятся по моим щекам, моя ненависть к нему так сильна, что я хочу сделать ему так же больно. И начинаю говорить:
– Ты убил Сашу. Хочешь, я расскажу, как ты это сделал? Вы жили вместе, сначала ты был идеальным, сдувал с нее пылинки, а потом в какой-то момент перестал себя контролировать. Я знаю, что ты принимал какие-то препараты. Думаю, после того как ты дал отцу роковую порцию снотворного, мать поняла, что с тобой что-то не так. Она частным образом показывала тебя психиатрам, тебе нужно было принимать препараты. Еще твоей матери наверняка казалось, что если ты сам станешь врачом, то научишься лучше понимать и контролировать себя.
Может, это и сработало бы, если бы ты лечился и принимал таблетки. Но ты не хотел. Хотя даже я уже знаю, что лекарства пациенты с тяжелыми диагнозами зачастую пьют всю жизнь. Ты считал, что контролируешь себя, что давно перерос это, забота матери казалась тебе удушающей. Поэтому ты и уехал в Алатырь. Стал работать, пытался наладить жизнь. Не знаю, мучила ли тебя совесть за содеянное в детстве. Зная тебя, думаю, не особо. Ты решил, что имеешь право наказывать. Право вершить справедливость.
Виктор понимает, что я не собираюсь сдаваться без боя, и в ярости глядит на меня:
– Мне надоело слушать твой параноидальный бред.
– Нет уж, послушай. Когда Саша первый раз попала в подвал, то поняла, с кем имеет дело. Она ушла, оставив тебе видео. Тогда она еще любила тебя и была максимально деликатна в выражениях. Она назвала твои выкрутасы «тем случаем с подвалом» и сказала, что не может мириться с той самой стороной твоей жизни. Она имела в виду не работу, а твое безумие.
Саша была почти сиротой, пьющая мать ей не интересовалась, и это сыграло тебе на руку. Ты раскаялся, каким-то образом уговорил ее вернуться. Сказал, что будешь лечиться. Если бы ей было куда пойти, думаю, она бы ушла. Но в тот момент она сломалась. Решила дать тебе шанс, ведь жить в твоей квартире было удобно. Ты давал ей чувство семьи, наверняка говорил, что у вас будет большой дом, где вы будете жить долго и счастливо. Но ничего не изменилось. Ты не мог контролировать свою ревность и снова наказывал ее. Тут уже я не знаю подробностей: была ли она на самом деле ветреной, давала ли мужчинам какие-то намеки, или все это было твоей фантазией. Да это и неважно.
– Так-так, даже интересно…
– В какой-то момент она решила, что больше не хочет терпеть. Может, у нее действительно кто-то появился, может, она просто решила, что пора уносить ноги. И вот тогда она написала записку, собрала вещи и сбежала. Ты нашел ее. Может, догнал на вокзале или поехал за ней. Важно то, что ты как-то привез ее на участок, подальше от посторонних глаз. Тут у вас случилась ссора и ты убил ее. Мне хотелось бы думать, что ты сделал это ненамеренно, но я не исключаю, что ты мог это планировать. Тело ты закопал под яблоней. Когда пришел в себя, понял, что надо обеспечить себе алиби. И тогда ты вспомнил про видео. Тебе нужен был тот самый «случай с подвалом». И тогда родился план с психами, которые взбунтовались и прятались в подвале. Тут я аплодирую тебе стоя. Операция требовала филигранной точности, но ты все сделал идеально. Дал им препарат, которым постоянно угрожал мне и сестре, а потом устроил там пожар, чтобы замести следы. Никто не нашел бы этот препарат у них в крови после пожара.
– А дальше?
– Удалил видео Саши из почты, а через пару дней переслал его себе из другого города. Наверное, мать помогла. Вот так родилась история про то, что Саша бросила тебя из-за твоей опасной работы. Потом ты часто исподволь внушал всем, какая она была вероломная и гулящая. Ведь на самом деле никто из твоих знакомых не знал ее близко, но все верили тебе. Сбежала и сбежала, говорили они.
– Надеюсь, ты понимаешь, что теперь я не могу просто так отпустить тебя.
От его тона я осекаюсь. У меня по позвоночнику бегут сотни тревожных мурашек. Что я наделала… Что теперь будет? Вокруг, как назло, ни души, все разъехались, мне точно никто не поможет. Дверь, конечно, заблокирована. Виктор тяжело и прерывисто дышит, делает выпад и хватает меня за горло. Не слишком сильно, чтобы не оставить следов. Он достает пузырек с таблетками и пытается открыть мне рот, чтобы всыпать их прямо в горло.
– Как же ты мне душу вымотала! Прежде чем ты сдохнешь, я хочу, чтобы ты знала. Я выкину тебя из машины, а всем скажу, что ты опять сбежала. Сбежала и наглоталась таблеток. Я угроблю твоего дружка, а еще заберу Зою в свою клинику, ведь я буду ее единственным опекуном.
Завыв
