Фридрих Незнанский - Убить ворона

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89

– Я давно наблюдаю, – продолжала она, не обращая внимания на Сабашова. – Сначала думала, что к ней разные ходят. А теперь уверена, что это все один и тот же.

– И как часто этот мужчина бывает у Савельевой? – спросил Турецкий.

– Да почти каждую ночь, – с легкостью ответила свидетельница.

«Вот врет же, карга старая», – выругался про себя Турецкий.

– А опознать ты его хоть сможешь? – с усмешкой хмыкнул Сабашов.

– Конечно. Я его хорошо запомнила.

Турецкому показалось, что женщина внимательным и долгим взглядом посмотрела на него.

– Правда, в подъезде у нас темновато. Но я сегодня утром на лестничной площадке специально две лампочки вкрутила. По сто ватт!

– Ну опиши, что помнишь.

Турецкий устало потер глаза, с трудом сдерживая нервную улыбку, и в упор уставился на женщину.

«Была ни была», – с усмешкой подумал он.

Женщина какое-то время тоже молча смотрела ему в лицо.

– Ему лет двадцать пять – тридцать, – начала она.

«Прекрасно я выгляжу, – удовлетворенно подумал Турецкий. – Десять годков эта старая кляча мне скостила».

– У него темные волосы, – продолжала женщина.

– Длинные? Короткие? – уточнил Сабашов.

Родственница снова взглянула на Турецкого.

– Да вот такие, как у вас, – жестом указала она на Александра.

«Так, по– моему, она уже основательно ко мне подбирается», -напрягся Турецкий.

– Он сильно сутулился, прямо даже горбился, – женщина показала на себе «сутулость» описываемого.

«Ну, это ты уж совсем загнула, – „обиделся“ Турецкий. – У меня всегда была спортивная осанка».

– А этой ночью он что-то выносил из квартиры. Уже под утро. Большой такой сверток, – заговорщически проговорила самое главное свидетельница. – Это уже подозрительно, правда. Потому я сразу к вам.

«И шкуру медвежью усекла, – усмехнулся Турецкий. – Удивительные у нас женщины».

Женщина описала еще несколько незначительных деталей, которые с одинаковым успехом могли бы подойти и к внешности Турецкого, и к внешности Сабашова, и многих других мужчин. При этом она еще раз пожаловалась на плохое освещение в подъезде.

«Кажется, пронесло», – улыбнулся Александр.

– Спасибо вам большое за информацию, – поблагодарил свидетельницу Турецкий. – Она очень для нас важна. Вы только никому об этом больше не рассказывайте.

– Никому! Что вы! – серьезно пообещала женщина. – И я могу продолжать следить за квартирой Савельевой.

– Думаю, что это не понадобится, – пожал ей руку Турецкий. – Спите спокойно, а наблюдение мы возьмем на себя.

«Так, хороши дела, – закурил Турецкий. – Теперь я фигурирую в следствии. И в связи с моими похождениями к Савельевой появилась новая версия».

Когда она вышла из кабинета, Турецкий некоторое время молчал.

– И зачем вы эту дуру слушали? – поморщился Сабашов.

– Ну так, на всякий случай, – сделал умное лицо Турецкий.

– Может быть, тогда для верности проверить? – озабоченно предложил Сабашов. – Вдруг это Савельев домой осторожненько наведывается?

– Нет, ничего проверять не будем, – поспешно и твердо сказал Турецкий. – Я вас уверяю, что это не Савельев.

Сабашов внимательно взглянул на Александра, на его невыспавшиеся глаза, потом перевел взгляд на медвежью шкуру, вспомнил о том, как Турецкий полчаса назад сказал, что Савельев и Бурчуладзе друзья. И у старого следователя сложилась законченная картина.

Они вместе с Турецким не выдержали и засмеялись.

– Ну что, Валентин Дмитриевич, пора наведаться к Бурчуладзе? – весело сказал Турецкий.

Он был рад тому, что не пришлось давать лишних объяснений в связи с его ночными посещениями Савельевой.

Александр достал керамическую фигурку женщины, которую купил в самолете. Сабашов настороженно взглянул на нее.

– Это что, тоже вещественное доказательство? – спросил Валентин Дмитриевич.

– В какой-то степени да, – строго сказал Турецкий. – И оно может уличить нас в употреблении спиртных напитков на рабочем месте.

Турецкий снял с головы «женщины» шляпку, под которой оказалось горлышко бутылки, запечатанное пробкой.

– Давайте, Валентин Дмитриевич, перед дорожкой по пятьдесят граммов?

Он налил водку в стаканы.

– Возможно, вам удастся отыскать у него и Савельева. – Турецкий поднял стакан. – Успехов вам!

Они чокнулись и выпили.

– Вы знаете, это у меня первое такое крупное дело, – растроганно сказал Сабашов.

– Дай бог, не последнее! – снова налил в стаканы Турецкий.

– А давайте в следующий выходной на рыбалку поедем! – с воодушевлением предложил Сабашов. – Я, вы и Юрка. Это внук мой. Он будет счастлив.

– С удовольствием, – откликнулся на предложение Турецкий.

– Настоящая зимняя рыбалка. Хотя уже весна, но в наших краях лед в реке кое-где еще до мая продержится, – увлеченно объяснял Сабашов.

Турецкий никогда еще не видел его таким радостным и вдохновенным.

«Настоящий рыбак», – подумал Александр.

– Даже воскресенья ждать не будем, – сказал Турецкий. – Вернетесь с Бурчуладзе, возьмем отгул и сразу на рыбалку.

– Да, конечно. Я вам покажу, какая у нас рыба ловится, какая у нас красота кругом.

Через полчаса Сабашов уехал.

Меркулов бегло осмотрел кабинет Болотова. Взял медаль с профилем вождя, которая придавливала к столу бумаги, и с глубокомысленной серьезностью взвесил ее в руке. Болотову было стыдно за убогий интерьер, за улыбающиеся под стеклом фотографии, за Ленина тоже было неловко.

– Под тяжким гнетом у вас дела, – сказал Меркулов, возвращая медаль на прежнее место.

Болотов вздохнул, не зная, что бы сказать. Меркулов по-хозяйски сел на место следователя, Болотов примостился на стуле подле него. Ввели подследственного. Чирков недоуменно посмотрел на Меркулова, перевел взгляд на Болотова и снова вернулся к человеку, сидящему за столом.

– Вы желали дать показания в прокуратуре, – пояснил Меркулов с непроницаемой серьезностью, – наша встреча сорвалась по независящим от меня причинам, но тем не менее я готов удовлетворить ваше желание. Я заместитель Генерального прокурора Меркулов.

Чирков сел против Меркулова, щурясь от яркого света.

– Павел Викторович любезно ознакомил меня с обстоятельствами вашего дела. Мне показались небезынтересными ваши рассказы не только в художественном отношении, как Павлу Викторовичу…

Меркулов слегка склонил голову в сторону Болотова.

– …но и в интересующем нас аспекте. Последнее из рассказанных вами дел меня особенно заинтересовало.

– А что в нем интересного? – сипло осведомился Чирков.

– Да в общем-то оно ничем не выделяется среди прочих. Я понимаю, что вы можете нанизывать один рассказ на другой, покуда найдутся заинтересованные слушатели. Если бы вопрос стоял только о художественной…

Меркулов опять поклонился Болотову.

– …стороне, вполне можно было бы обойтись крысой. Все это были заурядные убийства разной степени кровавости, которыми полна история криминалистики. Как я вам сказал, меня интересует не эстетическая сторона вопроса. Мой первый вопрос связан с мотивами последнего убийства. Вы изволили выразиться о них весьма туманно. За что вы убили этих людей?

– За что, – туповато отвечал Чирок, – ясно все. Молчать не могли – вот и умерли.

– А почему они должны были молчать? И почему вы, такой словоохотливый, не желаете назвать нам обстоятельства этого убийства? Насколько я понимаю, вам терять нечего, привязанностей в этом мире у вас нет. Что заставляет вас терять ваше красноречие?

– Я друзей не закладываю, – угрюмо буркнул бандит.

– Друзей или друга?

Взгляды Меркулова и Чиркова встретились. Казалось, лютая злоба вспыхнула на мгновение в глазах Чирка, но тотчас угасла, вытесненная прежней вялой тупостью.

– Какого друга? Не было никакого друга.

– Вот это тоже заставило меня заинтересоваться, – подхватил Меркулов. – Во всех ваших рассказах, начиная с крысы, вы изволили упоминать некоего друга, весьма вами ценимого. И только в последнем вашем повествовании он остался в тени. Не могли бы вы подробнее осветить эту личность? Что это за друг, что с ним стало?

– Да какая разница, вам-то что?

– Разница есть. Вы изволили называть крысу вашим первым преступлением. Павел Викторович воспринял ваш рассказ как величайшую над собой иронию, я же в простоте душевной отнесся к нему серьезно. Да, я действительно считаю, что ваш преступный путь начался с этой губительной для детской души истории. Исследуя это дело, мне бы хотелось знать, кто выступал сообщником преступления.

– Да какого преступления? Пацанами крысу пожгли…

– Самого настоящего преступления, как вы и изволили его справедливо квалифицировать. Я руководствуюсь вашими же словами, зафиксированными в протоколе, вами подписанном. Вы изволите называть крысу преступлением, из чего явствует, что друг ваш был сообщником преступления, даже организатором, если не ошибаюсь. Ведь он был вас старше?

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89