Лондонский матч - Лен Дейтон
– Не смотри так удивленно, дорогой. Завтра будет ровно три месяца, как мы вместе.
Я не понял, от какого события она ведет отсчет, но из деликатности не стал спрашивать.
– А все кругом говорили, что это не продлится долго, – заметил я.
– Не шути так про нас, – сказала она. – Можешь говорить так обо мне, но не о нас.
Мы находились на одиннадцатом этаже в гостиной просторной квартиры, в жилом районе Ноттинг-Хилл-Гейт на западе центральной части Лондона – районе со смешанным расовым населением и смешанным образом жизни. Был понедельник, восемь тридцать вечера. Мы медленно танцевали в старой манере, когда партнеры крепко прижимаются друг к другу. Радиоприемник был настроен на программу Би-би-си, посвященную музыке биг-бенда, которую вел Аллан Делл. Исполнялась старая запись «Чай для двоих».
Глория немного отпустила волосы, и теперь они светлой волной рассыпались по ее плечам. На ней был темно-зеленый свитер с открытым воротом и светло-коричневая замшевая юбка. Все было очень просто, но при ее длинных ногах и великолепной фигуре она производила ошеломляющее впечатление.
Я оглядывал комнату: зеркала в золоченых рамах, шелковые абажуры, настенные бра с горящими электрическими свечами, красные бархатные портьеры. Стереоустановка была спрятана за имитацией книжных полок. Здесь все было подделкой под публичный дом девятнадцатого века, которую вы найдете в любом мебельном магазине на Хай-стрит и во всей Британии. Занавеси были открыты, и куда приятнее было смотреть в открытые окна на огни вечернего Лондона. И я мог видеть наше отражение в стеклах, как мы танцуем, крепко обнявшись.
Эрих Штиннер опаздывал уже на тридцать минут. Он должен был остаться здесь с Тэдом Рэйли в роли «присматривающего». Наверху, где Штиннес должен был проводить все свое время, находились спальня, кабинет и вполне прилично оборудованная ванная. Этот дом принадлежал нашему департаменту, он не был секретным и служил для приема наших заморских сотрудников. Это было сделано, чтобы они не посещали наш центральный офис. Многие из них даже не знали, где он находится.
Я пришел сюда, чтобы поздравить Штиннеса с прибытием на новое место, убедиться, что Тэд Рэйли на месте, а потом забрать Штиннеса пообедать, чтобы отпраздновать данную ему с такой неохотой «свободу». А Глория была здесь, потому что мне удалось убедить Брета – и себя тоже, – что ее присутствие смягчит Штиннеса и сделает его более податливым при той серии допросов, которую мы собирались провести.
– Что произошло с этим проклятым пропуском на Даунинг-стрит? – спросил я ее, когда мы танцевали. – Твоя подруга сказала, что он уже у нее. Как она смогла получить на меня пропуск? Она мне об этом не сказала.
– Я сочинила для нее целую горестную историю. Будто я после того, как подписала и заверила пропуск, где-то его потеряла, и меня пустят по миру, если она мне не поможет.
– Ты дрянная девчонка.
– Там столько бумажной волокиты. Если бы мы не нарушали правила, нам бы ничего не удавалось сделать.
Танцуя, она несколько раз коснулась моей головы губами. Мне не нравится, когда со мной играют, как с пуделем, но я не возражал. Она была еще ребенком, и эти маленькие штучки позволяли ей воображать себя фатальной женщиной. Я думал, чего бы она хотела от меня: чтобы я утопил ее в красных розах или похитил после сабельной схватки при свете костра в горах под звуки цыганской скрипки?
– Ты все думаешь о Брете, верно? – тихо спросила она меня.
– Ты всегда меня спрашиваешь об этом, а я всегда тебе отвечаю: мне все равно, что с ним будет.
– Тебя все-таки беспокоит то, что ты о нем узнал.
Она всегда хладнокровно воспринимала мои маленькие вспышки негодования. Если бы она только знала, как я ее любил за это.
– Я себя чувствовал бы намного лучше, если бы этого не узнал.
Музыка утихла. Мы поговорили о партии трубы и саксофона-тенора, а потом зазвучала следующая запись: Каунт Бэйси играл «Отблеск луны». Она откинулась назад и повернула голову так, что ее длинные светлые волосы блеснули на свету. Мы снова начали танцевать.
– И что ты собираешься делать со всем этим? Будешь докладывать?
– Не так уж и много я могу доложить. Только про этот меморандум. Все очень зыбко, и я не могу с этим идти в офис ГД и докладывать. Они захотят знать, почему я сразу же им не доложил. Захотят знать, кто дал его мне, а я не хочу им этого говорить. И они начнут копать глубоко. А я на это время буду отстранен от службы.
– А почему бы не сказать им, кто тебе его дал?
– Все мои источники информации тут же пересохнут, если я выдам хотя бы один из них. Можешь себе представить, какому допросу с пристрастием подвергнет Морган человека, который заполучил копию, принадлежавшую Брету?
– Чтобы добраться до Брета?
– Да, чтобы добраться до Брета.
– Он, наверное, прекрасный человек. Тот, который дал тебе этот документ, – сказала она задумчиво.
Я не говорил ей о Поше Хэрри, и она обижалась на мою скрытность.
– Он настоящий подонок, – ответил я. – Но я не выдам его Моргану.
– Но если не пострадает он, то пострадаешь ты, – сказала она с безжалостной прямотой, которая называется женской логикой.
– Ни он, ни я. И ни с кем из нас еще долгое время ничего не случится.
– Значит, ты решил ничего не предпринимать?
– Я еще не принял решения.
– Ну, а как с Бретом?
Это было началом того вихря вопросов, который крутился у меня в голове день и ночь.
– Брет все время принимает твои предложения. Вот и сейчас по твоему совету он перевел Штиннеса из Бервик-Хауз сюда.
– Да, он согласился со мной.
– Но у тебя есть и другие соображения по поводу перевода Штиннеса сюда. Ты что, боишься, что Брет попытается его убить или сделать с ним еще что-нибудь?
– В Бервик-Хауз у них охрана, сигнализация и все такое. И не только для того, чтобы охранять пленников, но и затем, чтобы держать на расстоянии нежелательных типов.
– Так отправь его обратно.
– Но он будет здесь с минуты на минуту.
– Отправь его завтра.
– А как я это сделаю? Подумай только, каким дураком я буду выглядеть, если приду в офис Брета с протянутой шляпой в руке и заявлю ему, что изменил свое мнение насчет этого дела.
– А подумай, каким дураком ты будешь выглядеть, если что-нибудь случится с Бретом?
– Я и об этом подумал, – сказал я сдержанно.
Она улыбнулась и ответила:
– Но это просто смешно,
