Люблю, мама - Илиана Ксандер
Все они говорят одно и то же – Дайан, ЭйДжей, профессор Робертсон, – и мне хочется заплакать от бессилия.
– А вам не кажется… – я запинаюсь, понимая, что цепляюсь за соломинку, – что было бы неплохо слетать в Олд-Боу?
Он удивленно улыбается.
– Зачем?
Пожимаю плечами.
– Что ты собираешься там найти?
Снова пожимаю плечами, беспомощно глядя на него.
– Что там делать двадцать лет спустя?
Пожимаю плечами, готовая заплакать.
– Поговорить с людьми? С преподавателями? С хозяином квартиры? Хоть с кем-нибудь! Я не знаю…
Он продолжает улыбаться, но глядит разочарованно, а потом отводит глаза.
– Не думаю, что что-то удастся выяснить. Если не привлекать полицию.
– Ясно. Вы это уже говорили.
Минуту мы сидим в молчании, потом я пробую еще раз:
– А вы бы… – Колеблюсь, гадая, не подумает ли он, что у меня тоже наваждение. – Вы не согласились бы поехать в Олд-Боу?
Его брови взлетают вверх.
– В Олд-Боу?
– Да. Чтобы… я не знаю. Я хотела бы посмотреть, где она жила, где училась, где вы работали. Это было бы для меня… ну как завершение истории.
Он смотрит на меня как на сумасшедшую.
– Я понимаю, просьба странная. Я ваша студентка и все такое…
Боже, кажется, я поставила себя в крайне неловкое положение и все запутала между нами. Он глядит на меня так, будто я предложила нечто непристойное.
Мои щеки вспыхивают, и я встаю с дивана, собираясь уйти.
– Простите, – торопливо говорю ему, мечтая провалиться сквозь землю. – Я просто…
– Да, – отвечает он, и я вздрагиваю от изумления. – Я согласен.
Мне хочется обнять этого человека, который не только является еще одной ниточкой, связывающей меня с маминым прошлым, но теперь еще и дает надежду больше узнать про нее.
58
Два дня спустя бабушка звонит мне и просит заехать домой, подписать еще бумаги.
– Конечно. Мы заскочим с ЭйДжеем, – послушно отвечаю я, внутренне ежась оттого, как фальшиво это звучит. В действительности мне хочется выцарапать ей глаза.
– Приезжай одна, дорогая. Нам надо поговорить. Твоему отцу требуется моральная поддержка.
– Я сейчас готовлюсь к контрольной. Заеду с ЭйДжеем – и сразу назад. Может, на следующей неделе, бабуля?
От этого «бабуля», произнесенного натужно ласковым голосом, меня начинает тошнить. Но приходится делать хорошую мину при плохой игре. Пока что. Я смотрела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать: самое глупое – восставать против опасных людей, у которых есть над тобой власть.
Сейчас это моя бабушка. И она провела в городе уже несколько дней, что само по себе необычно.
ЭйДжей звонит мне каждый час, будь я на лекциях или у себя в студии. Похоже, он проверяет, не стала ли я жертвой похищения и не слетела ли с катушек. Когда я его прошу поехать вместе к моим родителям, ЭйДжей сразу же соглашается.
– Может, скажем кому-нибудь еще? – спрашивает он.
Я хмурю лоб.
– Зачем?
– А вдруг с нами что-нибудь случится?
Я поднимаю брови глаза.
– ЭйДжей, какого черта? Ты серьезно? По-твоему… это возможно?
Он пожимает плечами.
– Мне надо подписать очередной договор о неразглашении. Это подкуп, – говорю я ему. – Они это знают. И считают, что это сработает. Я буду вести себя так, чтобы они поверили. Поэтому держись любезно. Предельно любезно, ЭйДжей. Словно… словно ничего не случилось. Словно мама не умерла. Особенно с бабушкой. Подлизывайся к ней. Ты это умеешь.
– Снарки! – Он с упреком на меня смотрит. – Я тебя понял.
Он заезжает забрать меня из студии в пять часов. На улице темнеет. Я выбегаю из подъезда и уже собираюсь запрыгнуть на пассажирское сиденье, когда мужской голос с расстояния обращается ко мне:
– Прошу прощения… Мисс Маккензи Каспер?
Я вздрагиваю при виде высокой тени, приближающейся к машине. Усы на лице мужчины кажутся мне отдаленно знакомыми.
– Детектив Хименес, – представляется он и показывает значок.
Ясно.
– Я вас помню, – говорю ему. – Вы были на похоронной службе. И еще раньше у нас дома.
– Совершенно верно.
Уж не знаю, что ему понадобилось, но, с учетом количества секретов, которые хранит моя семья, неудивительно, что он продолжает что-то вынюхивать даже спустя месяц после маминой смерти.
– Это правда? – спрашиваю я.
– Что именно?
– Что вы считали мамину гибель не несчастным случаем?
– К сожалению, да. У меня была такая теория, но она не подтвердилась.
– А почему вы так решили?
– Мы нашли свежие следы шин неподалеку от места, где лежало ее тело. Может, это ничего и не значило, но мы проверяли все возможные сценарии.
– И до сих пор проверяете? – продолжаю выспрашивать я. Должна быть причина, по которой он явился.
– Да. Проверяю.
– Вы выяснили, кому принадлежала та машина, что оставила следы?
Он усмехается, окидывая меня взглядом с головы до пят, после чего снова смотрит мне в лицо.
– Нет.
Я смотрю на него, он на меня. Потом медленно достает из кармана несколько фотографий и протягивает мне.
– Вы узнаете этого человека?
Передо мной фотографии с камер видеонаблюдения. Одна с похоронной службы, другая со двора нашего дома. Проверяю дату последней – четыре месяца назад.
Лица мужчины на снимках не видно, но я узнаю бейсболку.
– Вы видели его раньше?
Киваю.
– На похоронной службе, да.
– Разговаривали с ним?
Я бросаю на него удивленный взгляд.
– Нет. Я видела, как папа с ним говорит. Мне показалось, что они спорили.
– Насчет чего?
– Не представляю.
У меня пока нет возможности открыть полиции аферу с кражей маминой личности, но я могу скармливать им информацию понемногу, чтобы они хотя бы попробовали копать в этом направлении.
– Значит, вы не в курсе, кто он такой, – заключает детектив.
– Нет. Вы спрашивали моих родных?
– Спрашивали. Они отвечают, это сталкер.
Любопытно.
Детектив замечает горькую усмешку на моем лице.
– Вы не согласны?
– О! – изображаю наивность. – Я не знаю. Может, и так. А вы проверяли видеонаблюдение у нас дома? Чтобы доказать вашу теорию? Год назад был один человек…
– Я знаю о том происшествии, – перебивает он меня. – Но этот мужчина ведет себя не как сталкер. Да, мы запросили данные с камер у вас дома – и ничего не обнаружили.
– Но?..
Он смотрит мне в глаза. Я отвечаю таким же пристальным взглядом. Пока я не могу ему доверять, но, раз он такой упорный, может, стоит подсказать ему кое-что – просто чтобы посеять подозрения.
– Я до
